Книга Добрые духи, страница 20 – Б. К. Борисон

Одна тёмная бровь взлетает вверх.

— Это то, на чём ты решила зациклиться?

Я киваю. Либо так, либо пересматривать всё, что я когда-либо знала. Не уверена, что мой мозг сейчас способен спорить со вселенной.

Он чешет затылок, затем проводит ладонью по линии челюсти. Я слышу, как щетина шуршит. Это ночной звук — ему самое место вперемешку с шорохом простыней и шёпотом в темноте. Ветер за окнами и руки, скользящие по тёплой ото сна коже.

Я так сильно щипаю запястье, что втягиваю воздух сквозь зубы.

Вот что со мной бывает, когда я толком не сплю. Мозг начинает бродить по переулкам, в которых ему делать абсолютно нечего. Я начинаю думать неприличные вещи о призраках.

— Я пью кофе. Ем еду, — мой призрак говорит медленно, не замечая, как у меня развивается внутренняя деградация. — Сплю в кровати и состою в довольно бурном романе с тамалес. Мне не нужно ничего этого делать, чтобы существовать как дух, но старые привычки трудно искоренить.

— Привычки с тех пор… как ты был человеком?

— Да.

— Потому что ты призрак.

— Да, — повторяет он, уже явно изматываясь. — Потому что я призрак.

— М-м.

Его глаза сужаются.

— Ты сказала, что поверишь мне, если я вернусь.

— Да, ну, я ещё думала, что ты воображаемый человек. Сделки, заключённые во сне, не считаются.

— Это был не сон.

— Похоже, что нет.

После короткой паузы я тянусь к стаканчику, который сейчас не в его руках, и делаю глоток. Обычный чёрный кофе от Полы, без топпингов. На вкус — ужас.

— Хочешь забрать свой мятный мокко обратно? — спрашивает он, голосом, в котором гораздо больше самодовольства, чем у любого мужчины — живого или мёртвого — должно иметься по закону.

— Хм, да, пожалуйста, — я практически швыряю ему его стакан и двумя руками хватаюсь за другой. Пью из него как жадный маленький гоблин. Идеальный баланс сладкого и насыщенного, шоколад и мята взрываются у меня на языке.

Он опирается локтями о прилавок, прислоняясь к нему спиной. Сплошная вытянутая линия, рукава закатаны до предплечий. Кисти исполосованы шрамами. Тонкие белые полоски пересекают костяшки.

— Лучше? — спрашивает он.

— Этот кофе значительно лучше, спасибо, — моя жизнь, с другой стороны, продолжает кувыркаться вниз по спирали.

— Превосходно. Тогда обсудим всё остальное?

— Смело предполагаешь, что я вообще понимаю, что это за «всё остальное», — бормочу я.

Набравшись храбрости и старательно заглушив десять тысяч вопросов, мечущихся в голове, я откидываю волосы за плечи, пара упрямых прядей цепляется за горловину свитера. Пытаюсь собрать их руками, тщетно пытаясь укротить весь этот хаос.

Сегодня они особенно неуправляемые, сухой зимний воздух напитал их статикой. Иногда я пытаюсь спрятать их под шапкой-бини или усмирить косой, но, после беспокойной ночи, сил ни на что такое не осталось. Теперь мои волосы выражают протест за нас двоих, наверняка топорщась над головой, как морское чудовище. Могу поспорить, выгляжу, как Медуза Горгона.

С тяжёлым вздохом я опускаю руки. Есть дела поважнее, чем состояние моих волос. Например, самопровозглашённый призрак напротив и его, так называемый суд над моей душой. Я внимательно его рассматриваю. Ничего особенного.

— Саша здесь, — неожиданно для себя говорю я.

Он с явной неохотой отрывает взгляд от моих волос и переводит его на лицо: