Книга Добрые духи, страница 32 – Б. К. Борисон

Он чуть приподнимает их, молча поясняя.

— Ты оставила чай на столешнице, — говорит он, следя за моей борьбой с одеялом. — Я заварил нам по горне⁵. Надеюсь, ты не против.

Если бы я была спокойнее, меня бы, наверное, растрогало, как он произносит «горня». Но сейчас я занята тем, что пытаюсь убедить себя — меня не собираются убить.

Снова.

— Я против, — хриплю я. — Я очень даже против.

— Ты не хочешь чай? — он хмурится.

— Нет, чай я хочу. Я не хочу, чтобы мне его заваривал незваный гость.

— «Незваный гость», — повторяет он с усталым вздохом. — Снова за своё.

— Да, Нолан. Снова.

— Если ты не хотела чай, не стоило оставлять горню, — говорит он. Косится через плечо на мою кухню. — Хотя похоже, у тебя вообще сложности с тем, чтобы убирать вещи на место.

— Нолан.

«Боже. Сколько он вообще тут тихо шастал по моему дому? Рылся в моих вещах?»

— Что? — лицо у него раздражённо кривится, брови тяжёлой полосой нависают над тёмными глазами. — Ты настолько злишься из-за чая?

— У меня нет проблем с чаем. У меня проблемы с тем, что ты опять материализуешься из воздуха. Опять!

— Я не материализовался, — обижается он. — Я крикнул «привет». Поставил чайник. Ты не слышала? Я шумел достаточно, чтобы мёртвых поднять.

Я прищуриваюсь. Не пойму, это была шутка или нет.

— Ты сейчас пытаешься шутить?

— В чувстве юмора меня, Гарриет, обычно не обвиняют.

Охотно верю.

— Слушай. Мне бы хотелось, чтобы ты стучал в дверь, как разумный… — я чуть не говорю «человек». — Как разумный призрак, — заканчиваю я. Наконец удаётся распутать ноги из одеяльного кокона, я пинаю его в сторону. — Как долго ты находишься в моём доме?

— Минут десять, — отвечает он, глядя на мои голые ноги. Глаза сужаются, меж бровей углубляется складка. Он машет кружкой в сторону моих ног. — Что, чёрт возьми, это такое?

— Что? — я резко опускаю взгляд, ожидая увидеть по выражению его лица что-то вроде разъярённой армии огненных муравьёв, марширующей по коленям.

Вместо этого вижу только бледную кожу и огромные носки, один сполз пониже после моего кульбита с дивана.

— Это, — кивает он куда-то в район талии.

Я оттягиваю край майки. На ней по всей поверхности крошечные леденцы-тросточки. Я её обожаю.

— Это? Пижама?

— Это не пижама, — фыркает он.

Взгляд от ткани на моей талии не отрывается.

— Я купила её в отделе пижам, — оправдываюсь я.

Она невероятно мягкая и возмутительно удобная. Комплектные пижамы всегда были моей маленькой слабостью. Что-то в этих скользящих тканях и полной бесполезности с практичной точки зрения. Каждый раз, когда я их надеваю, это кажется чем-то роскошным. Чем-то только для меня.

Я поднимаюсь с пола, поправляя шорты из того же комплекта, которые заканчиваются на середине бедра. Нолан издаёт сдавленный звук.

— Я взяла её на распродаже в «Нордстроме», — добавляю я.

— Что, блядь, такое «Нордстром»? — он звучит ошарашено.

Взгляд снова сползает к моим ногам. Челюсть сжимается так, что я почти слышу, как скрипят его зубы, а в щетине на скулах проступает лёгкий розовый оттенок. Не думала, что кто-то способен настолько ненавидеть парные комплекты.

— Это магазин, — я тру носками пол и на секунду подумываю укутаться пледом, но тут же отбрасываю эту мысль.

Это его проблема, не моя. Я не обязана стыдиться своего праздничного настроения.