Книга Добрые духи, страница 61 – Б. К. Борисон

Мне шестнадцать, и я стою у дверей банкетного зала, пытаясь не заплакать.

«Не устраивай сцен, Гарриет».

Двадцать пять — и сижу за красивым столом, уставившись в тарелку.

«Как ты могла так с нами поступить? Как ты могла быть такой эгоисткой?»

Я сглатываю, чувствуя внезапный ком в горле. Я всегда носила свою вину как колючий свитер.

— Понимаю, — выдавливаю я.

— Хорошо. Увидимся восемнадцатого.

Она кладёт трубку, даже не попрощавшись, но я всё ещё держу телефон у уха, слушая гудки. Я чересчур остро чувствую присутствие Нолана у меня за спиной, он всё так же облокотился о раковину.

— Пока, мам, — говорю я в тишину, надеясь, что звучит это убедительно. — Скоро увидимся.

Я опускаю телефон и медленно упаковываю все свои колючие, бурлящие чувства куда-то поглубже, пока внутри они снова не становятся ровной гладью.

Относительно гладкими.

— Ну, — говорит Нолан. — Мама у тебя ещё та конфетка.

Я смотрю на него через плечо.

— И сколько ты всего слышал?

Его выражение лица невозможно прочитать.

— Достаточно.

Я снова отворачиваюсь и начинаю возиться с магнитами на холодильнике. Выкладываю из них улыбающееся лицо, надеясь, что если я буду стараться как следует, то, может, и сама это почувствую.

— Тебе не стоило подслушивать, — одёргиваю я его.

— Я уже ходил по твоему прошлому, Гарриет. То, что я послушал один телефонный разговор — последнее, что должно волновать тебя в плане личных границ.

Я разворачиваюсь, и он бросает на меня внимательный взгляд.

— Почему тебя это так расстроило?

— Потому что мне стыдно, — шепчу я, и мой голос дрожит.

— Почему?

Потому что моя мама обращается со мной, будто я помеха. Потому что вселенная, или судьба, или кто там за неё отвечает — не единственные, кто считает меня плохим человеком.

Потому что даже те, кто вроде бы должны меня любить, не могут найти в себе способ это сделать.

Потому что я до чёрта устала стараться, и каждый раз оказываться недостаточно хорошей. Всегда.

— Не знаю, — отвечаю я, не желая делиться этими кусочками себя с Ноланом после того, что было в антикварной лавке. — Просто так.

Нолан долго смотрит на меня, его взгляд мечется.

— Стыдиться должна не ты, — наконец говорит он.

Он отводит глаза, скользя взглядом к дуршлагу с инжиром в раковине. Берёт один и откусывает, словно эта простая фраза не стала бальзамом на более чем двадцатилетнюю рану.

— Она звонила, чтобы подтвердить, что ты придёшь на вечеринку?

— Моя семья каждый год проводит зимний бал. Обычно к этому времени я уже отвечаю на приглашение, но на фоне… всего остального, вылетело из головы, — киваю я.

Он делает ещё один укус. По его пальцам стекает немного сока.

— Звучит официально.

— Так и есть.

Ежегодная возможность моей мамы похвастаться перед подругами под видом благотворительности. Потратить неприлично много денег, чтобы продемонстрировать свои успехи. Моё присутствие нужно не потому, что она хочет меня видеть. У меня там роль — «декоративная дочь, завершающая семейный портрет».

Я вообще удивлена, что меня до сих пор туда зовут, учитывая всё остальное.

— Ты не выглядишь счастливой от этой затеи, — замечает Нолан, доедая инжир, и тянется за полотенцем.

— Всё нормально, — автоматически отвечаю я.

Или будет нормально. Бал ещё достаточно нескоро, у меня есть время снова собрать свои доспехи по частям.