Книга Добрые духи, страница 70 – Б. К. Борисон

Я не знаю почему, но мне кажется, если он исчезнет сейчас, я больше никогда его не увижу.

— Обещаешь? — спрашиваю я.

Он колеблется, потом кивает.

— Завтра, — говорит он. Его рука исчезает с моего локтя. — Я тебя найду.

Я смотрю на свои ноги вместо его лица, бездумно киваю.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Будь осторожен…

Но когда я поднимаю взгляд, его уже нет.

— …и до скорого, — заканчиваю я.

Выдыхаю. По крайней мере, мне не пришлось смотреть, как он уходит.

Я ещё минуту смотрю на дверь катка, потом иду к киоску с закусками в углу. Игнорирую узел в животе и пытаюсь решить, хочу ли я маршмеллоу или нет.

Это знакомая территория. Я знаю, как держать себя на плаву перед лицом разочарования. Меня бросал каждый человек, который когда-либо был важен.

Забытая, как и сокровища, которыми я забиваю полки «Вороньего гнезда».

Нолан

— Её нет?

Бетти поправляет телефон на своём столе, потом берёт чудовищно огромный капкейк. Она снимает с него сахарную снежинку и откусывает крошечный кусочек.

— К сожалению, Изабелла вне офиса из-за чрезвычайной ситуации в департаменте, — она дарит мне солнечную улыбку. — Можешь оставить сообщение.

Я резко выдыхаю. Не хочу ждать. Не хочу оставлять сообщение. Я хочу поговорить с Изабеллой и понять, почему вдруг перемещаюсь в своё прошлое вместо прошлого Гарриет.

— Это срочно, — пробую я снова.

— Ты это уже упоминал, — говорит Бетти, как всегда терпеливая.

За моей спиной двигается гигантский тис, ветви шуршат в несуществующем ветре. Предупреждение вести себя прилично.

Меня трясёт с тех пор, как мы с Гарриет оказались на том пляже, её рука в моей и мой… мой отец на пляже перед нами.

Я не помню тот день. Едва помню тот пляж. Единственные воспоминания об отце — в лучшем случае блеклые, сточенные, как речная галька.

Мои родители любили меня всем, что у них было, а я даже не смог почтить их тем, что помню их.

«Что ещё я забыл? Что ещё забрало у меня время?»

«И почему, чёрт побери, я посещаю эти воспоминания сейчас?»

— Пожалуйста, Бетти. Если у неё сегодня есть хоть какое-то окно, мне нужно, чтобы ты меня туда вписала.

Она ставит капкейк.

— Как я уже сказала, Изабеллы сегодня нет, — предлагает Бетти, лицо у неё виноватое. Полагаю, я продемонстрировал достаточно отчаяния, чтобы у регистратора возникла тревога. — До конца недели у неё тоже не будет никаких окон. Случился инцидент со жнецом. Все подняты на уши.

Я хмурюсь. Жнецы — заведомо одиночные духи с мощной магией. Беспощадные и непредсказуемые. Расчётливые и холодные. По странному совпадению, они ещё и уничтожают конкурентов на ежегодном ведомственном турнире по бочче.

— Что произошло? Магия смерти — древняя магия, старше самой Земли. Она была здесь до нас и останется много после.

Она вечна. Неподвижна.

Безжалостна.

В день, когда я умер, человек в чёрном плаще, с косой за спиной, схватил меня за ворот свитера и выдернул из воды с низким — «…ну, твою мать». Потом он щёлкнул пальцами, и его магия уже обвивалась вокруг нас. Она была как смола на коже — тяжёлая, густая, скользила вверх по рукам, а потом я оказался в кабинете Изабеллы, капая водой на её ковёр. Жнец усадил меня в кресло, пожаловался на воду на своих итальянских лоферах и тут же исчез.

С тех пор я со жнецами не разговаривал.