Книга Прядильщица туманов, страница 53 – Алиса Ливанова

— Ничего... — прошептала она, и в её голосе послышалась горькая растерянность. — Я больше не чувствую землю под ногами. Раньше я знала, как укрыть нас туманом, как отвести беду... А теперь я просто обуза для тебя и твоих людей. Как мне теперь быть рядом, когда я ничем не могу помочь?

Ратибор крепко сжал её кисти.

— Ты уже сделала больше, чем любой воин. Ты вернула мне волю. Теперь мой черед держать щит. Пусть ты не чувствуешь нитей, но ты здесь, ты живая. А силу... земля не забирает дары навсегда, она лишь дает им отдохнуть после великой битвы.

— Они начнут к полудню, — Марица посмотрела вниз. — Безымянный не будет ломать ворота. Он будет ломать разум. Отец Варсонофий молится в храме, камни монастыря держат щит, но Безымянному нужна я. Он будет тянуть за те шрамы, что остались у нас обоих.

Одоевский хмуро посмотрел на воеводу.

— У нас десять стрельцов и пятеро моих гридней. Против пятидесяти одержимых и колдуна.

— Не прорвутся, — отрезал Ратибор. — Окул! Готовь котлы с дегтем! И стрелы в соль обмакните. Пусть Марица сегодня не прядет, но её знания — наша главная защита.

Марица прислонилась к плечу Ратибора. Она понимала, что впереди — самая долгая ночь в их жизни. Но даже будучи «пустой», она ощущала ту самую нить верности, что связывала их сильнее любой магии. Третий узел на её косе, о котором говорила мать, начал медленно теплеть, хотя сама она об этом еще не знала.

К полудню небо над монастырем окончательно выцвело, став похожим на старое, застиранное полотно. Ветер стих, и над скалой повисла такая тишина, что было слышно, как шуршит сухой лишайник под сапогами дозорных. У подножия горы войско Волкова пришло в движение. Они не кричали, не били в барабаны — серая масса всадников молча выстроилась в три ряда, и в этой немой решимости было нечто зловещее.

Ратибор стоял у зубцов, проверяя, легко ли ходит сабля в ножнах. Рядом Марица вглядывалась в фигуру Безымянного. Колдун сошел с коня и теперь стоял на плоском валуне, воздев руки к небу. Его черный плащ развевался, хотя внизу не было ни ветерка.

— Начинает... — прошептала Марица. Она по-прежнему не чувствовала в пальцах привычного покалывания силы, но её душа, привыкшая к «прядению», улавливала малейшие искажения в воздухе. — Ратибор, он плетет не туман. Он плетет кривду.

Первый удар пришел не стрелой и не камнем из порока. Внезапно по монастырскому двору пронесся ледяной вихрь, пахнущий застойной водой из колодца Ненилы. Стрельцы на стенах, до этого бодро переругивающиеся, вдруг замерли.

Окул, стоявший на южной башне, медленно обернулся к своим людям. Его лицо исказилось, глаза налились багровой мутью.

— Предатели... — прохрипел он, выхватывая саблю. — Вы не мои ребята! Вы литовские псы в наших кафтанах!

— Дядька Окул, ты чего? — молодой стрелец Игнатка попятился, вскидывая руки. — Это же я, свой!

Но Окул его не слышал. Для него, ослепленного мороком Безымянного, перед ним стоял враг. И не только для него. По всей стене началось страшное: ратные люди начали видеть друг в друге тех, кого боялись или ненавидели. Кто-то видел ляхов, кто-то — вурдалаков из Мертвой пади.

— Назад! — загремел голос Ратибора. Он бросился к Окулу, перехватывая его руку с саблей в паре вершков от горла Игнатки. — Окул, смотри на меня! Это я, твой воевода!