Книга Желание богов, страница 35 – Тан Ци

Когда княжна осознала, что сегодня ей наконец представился шанс припереть Лянь Суна к стенке и добиться ответов, ее разом накрыло гневом и обидой, тщательно подавляемыми все эти три дня. Ей не терпелось поскорее пережить эту бессмысленную встречу в беседке, чтобы наконец преградить Лянь Суну путь и вытянуть из него правду – даже если и силой.

Чэн Юй всегда была такой: она ненавидела колебаться и терпеть не могла метаться между надеждой и страхом.

Отчего же она вдруг утратила эту решимость?

Быть может, оттого, что Лянь Сун, прекрасно зная о ее присутствии, поскупился одарить ее даже мимолетным взглядом? Когда император велел ей подойти, она все это время искоса наблюдала за ним и точно знала – он ни разу на нее не посмотрел.

А может, причиной стало то особое слово, что Яньлань сказала ему? В беседке не хватало сидячих мест, и, пока евнухи подносили стулья, император вынес на суд чиновников рисунки шестнадцатой и семнадцатой принцесс. Напряжение, витавшее в воздухе, ненадолго рассеялось. В тот момент наставник государства, стоявший рядом с Яньлань, держа картину хрупкой сливы, написанную семнадцатой принцессой, пригласил генерала оценить работу. И Лянь Сун подошел.

Чэн Юй услышала, как Яньлань нежно окликнула его:

— Братец.

Лянь Сун слегка наклонился к сидящей принцессе, чтобы лучше услышать ее. Затем до Чэн Юй донеслись тихие слова Яньлань:

— Я представила императору-брату только ту картину, «Осеннюю лунную ночь», которую написала под вашим присмотром. Она мне показалась самой удачной. Остальные сестры, кажется, принесли по две-три работы. Если император-брат будет недоволен, вы ведь замолвите за меня словечко, правда?

Да… Именно в этот момент Чэн Юй внезапно расхотелось спрашивать Лянь Суна о чем бы то ни было.

Все точно так же, как три дня назад, когда княжна, собрав всю свою решимость в кулак, отправилась в имение генерала, чтобы выяснить отношения, но ее вновь отвергли. Разочарование того дня нахлынуло на нее с удвоенной силой, принеся с собой еще больше усталости и горечи.

Внезапно ее охватила такая безысходность, что все вокруг показалось бессмысленным. Такова была истина: Лянь Сун предпочел наблюдать, как Яньлань пишет картину, но не удостоил Чэн Юй даже взглядом. Как бы там ни было, его отношение к ней стало очевидно. Так о чем же спрашивать?

Поэтому, когда Яньлань снова заговорила с Лянь Суном, Чэн Юй даже не стала прислушиваться. Она просто сидела в оцепенении, ощущая пустоту внутри и саднящую боль в горле. Однако годы жизни при дворе под присмотром вдовствующей императрицы и самого императора выработали в ней привычку: даже если ты измотана и опустошена, нельзя просто сидеть и смотреть в одну точку. Потому она повернула голову и взяла из чаши мандарин в меду.

Только тогда княжна заметила, как семнадцатая и восемнадцатая принцессы перешептываются, украдкой поглядывая в сторону Яньлань и Лянь Суна.

Чэн Юй на мгновение застыла, затем не раздумывая отклонилась назад, чтобы не загораживать им обзор. Семнадцатая принцесса удивленно взглянула на нее, после чего что-то прошептала восемнадцатой. Чэн Юй стало любопытно, и она прислушалась.

— Подумать только, она сегодня особенно нарядилась, а он даже не посмотрел на нее. Все время разговаривает с девятнадцатой сестрой. Знатно она сегодня опозорилась.