Онлайн книга «Желание богов»
|
Услышав слова сестры, восемнадцатая принцесса опасливо посмотрела в сторону Чэн Юй, но, встретив взгляд княжны, тут же отпрянула. Видимо решив, что та не могла их услышать, она собралась с духом и заискивающе улыбнулась. Чэн Юй повертела мандарин в ладони, затем подняла голову и незаметно окинула беседку взглядом. И действительно, многие принцессы неотрывно смотрели в их сторону. Кто-то наблюдал за ней, кто-то за Яньлань и Лянь Суном. Она почти забыла об этом. Но поведение семнадцатой и восемнадцатой принцесс вдруг напомнило ей… Точно… Их с Лянь Суном связывает кое-что еще. Он – генерал, который когда-то отказался на ней жениться. Она – княжна, которую он отверг. И сегодня был первый раз, когда они показались вместе на людях. Великая вдовствующая императрица, движимая состраданием, строго запретила как-либо упоминать при дворе о ее связи с Лянь Суном. Великая вдовствующая императрица была властной и грозной женщиной, поэтому действительно никто не осмеливался говорить о них с великим генералом вслух. Однако взгляды, которыми ее сейчас одаривали, были красноречивее любых слов. Чэн Юй поленилась разбирать, кто смотрит на нее с чистым любопытством, кто – с насмешкой, а кто – со злорадным ожиданием знатного развлечения. Все это было до боли знакомо. Ее эти взгляды не оскорбляли и даже особо не злили. Во дворце никогда и никому не жилось просто. Она с детства привыкла к мелким пакостям и интригам. Княжна еще раз перекатила мандарин в ладони. С одной стороны, принцессы казались невыносимо скучными, с другой – она сама, сидя здесь и предаваясь бессмысленным размышлениям, тоже не занималась ничем полезным. Внезапно до ее ушей вновь донесся голос Яньлань: — …В картине «Хрупкая слива» семнадцатой сестры мазки изящны и красивы, это прекрасная работа… Не успела она договорить, как раздался смех наставника государства: — Сегодня принцесса необычайно великодушна! Помнится, в прошлом году я приобрел свиток «Три друга в зимнее время»[13] и пригласил генерала полюбоваться им вместе. Тогда ваше высочество изволили сказать: «Виден изобретательный творческий замысел, но нет духовной силы». Или я ошибаюсь, генерал? Лянь Сун не ответил сразу. Но что бы он ни сказал, Чэн Юй не желала этого слышать. Она уже нашла себе занятие: сосредоточенно чистить мандарин, который так долго вертела в руках. Пытаясь отвлечься, княжна старательно отделяла белые волокна, но не успела она очистить и половину мандарина, как вдруг к ней с неуклюжей поспешностью подошел какой-то юнец и заговорил: — Ваш покорный слуга Ляо Пэйин, ведающий составлением государственной истории в академии Ханьлинь, давно восхищается талантом княжны. Слышал, ваша каллиграфия в стиле синкай[14] есть воплощение свободы и непринужденности незаурядного человека, истинное наследие самого Цзин-гуна[15]. Я также увлекаюсь каллиграфией и не смел надеяться, что сегодня мне посчастливится предстать перед вами. В следующем месяце у моей матушки день рождения, поэтому я осмелюсь просить вас написать для нее свиток с пожеланием мира и благополучия. Не соизволите ли вы выполнить мою дерзкую просьбу? Чэн Юй слышала имя этого Ляо Пэйина, ученого из академии Ханьлинь. В прошлом году он занял третье место на государственных экзаменах, был известным молодым талантом из области Цзяннань. Ходили слухи, что он красив, как нефрит, но при этом совершенно не приемлет условностей. Чэн Юй с удивлением обнаружила, что слухи не врут: этот господин Ляо и вправду обладал весьма смелыми манерами незаурядного человека. Раз император пригласил его сегодня оценивать картины принцесс, то для всех присутствующих, включая ее саму, он выступал в роли наставника. И вот он, почтительно склонившись, просит у нее каллиграфию… И впрямь, условности для этого человека – пустой звук. |