Книга Узник проклятого замка, страница 66 – Екатерина Мордвинцева

Она чувствовала, как напрягается атмосфера. Как всегда, когда они оставались одни. Но сегодня было что-то другое. Он не был язвительным. Он не был отстранённым. Он был… сосредоточенным. На ней.

— Я не собираюсь умирать, если вы об этом, — попыталась она пошутить, но голос дрогнул.

— Я знаю, — он подошёл ближе. Между ними оставалось всего несколько шагов. Солнечный луч упал прямо на него, и она, как всегда, отметила отсутствие тени на заросшем мхом каменном полу. Но сейчас это не пугало. Это было частью его. Частью той самой тени, которую, согласно проклятию, нужно было полюбить. — Вы упрямы, как сорняк. И так же жизнестойки.

Он был так близко, что она чувствовала исходящий от него холод — не могильный, а просто… отсутствие тепла. Как камень, прогретый солнцем лишь поверхностно. Она подняла на него глаза. Его лицо было серьёзным, почти суровым, но в глубине янтарных глаз бушевала буря.

— Элис, — произнёс он её имя, и это прозвучало как заклинание, как молитва и как проклятие одновременно.

Она не знала, кто сделал первый шаг. Возможно, они двинулись навстречу одновременно. Возможно, её тело потянулось к нему само, преодолевая страх и разум. Его руки — те самые, что растворялись у ворот — обхватили её лицо с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание. Его пальцы были холодными, но не ледяными. Живыми.

Их губы встретились.

Первый поцелуй был не страстным, а вопрошающим. Испытанием реальности. Его губы были мягче, чем она ожидала, и так же прохладны. В нём не было жадности, только бесконечная, накопленная за века осторожность и сомнение: «А можно? А не исчезнешь ли?»

Она ответила. Нежно, но уверенно. Её руки поднялись, коснулись его щёк, его волос. Он вздрогнул, будто от электрического удара, а затем его объятия сомкнулись вокруг неё, прижимая к себе. Поцелуй углубился, стал отчаянным, полным всей той боли, тоски и запретной надежды, которые копились в нём веками. Это был поцелуй утопающего, нашедшего воздух. Поцелуй призрака, ощутившего плоть.

В этот миг, в эту самую секунду, когда они слились в поцелуе под весенним солнцем в полуразрушенной оранжерее, что-то дрогнуло.

Не в них. В доме.

Далекий, протяжный, ржавый СКРИП раздался откуда-то со стороны главных ворот. Звук был таким громким и неожиданным, что они разом отпрянули друг от друга, как преступники, застигнутые на месте преступления.

Скрип повторился, затем стих. В оранжерее воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая только их учащённым дыханием.

— Ворота, — прошептал Адриан, его глаза были широко раскрыты, в них плескались шок и дикая, невозможная надежда. — Они… никогда сами не скрипят.

Они стояли, не двигаясь, прислушиваясь. Но больше ничего не происходило. Ни щелчка замка, ни падения цепи. Только эхо того скрипа, затихавшее в каменных лабиринтах Вальдграфа.

Надежда, вспыхнувшая в его глазах, начала угасать, сменяясь горьким, знакомым разочарованием. Он отступил на шаг, его руки опустились.

— Ничего, — пробормотал он, больше себе, чем ей. — Ничего не изменилось. Просто… старая железяка. Совпадение.

Но они оба знали, что это не совпадение. Проклятие дрогнуло. Оно отозвалось на их поцелуй. И… ничего не отпустило. Цепи не разорвались. Это было как удар хлыста — намёк на свободу, который лишь больнее оттенил несвободу.