Книга Узник проклятого замка, страница 64 – Екатерина Мордвинцева

Он сидел в своём кресле у камина, но не читал. Просто смотрел на огонь. Услышав её шаги, он не обернулся, но его плечи напряглись.

— Вам не следовало спускаться, — сказал он, не глядя. — Вы ещё шатаетесь, как новорождённый оленёнок. И выглядите ужасно.

— Спасибо, — сухо ответила Элис, опускаясь в кресло напротив. Тепло от огня было благословением. — Я уже достаточно пролежала.

— Да. Слишком достаточно, — пробормотал он. — Дом… притих.

Они сидели молча, слушая треск поленьев. Элис смотрела на его профиль, освещённый огнём. Он выглядел уставшим, но не так опустошённо, как после их ссоры.

— Спасибо, — сказала она снова, на этот раз тихо. — За чтение. И за… похлёбку.

Он поморщился, как от боли.

— Не стоит благодарности. Это было эгоистично. Я не мог вынести мысли, что ещё один человек… исчезнет здесь из-за чего-то столь банального, как лихорадка. После всего. Это было бы… нелепо.

— Всё равно спасибо.

Он вздохнул, долгим, усталым выдохом, и наконец повернулся к ней. Его янтарные глаза в отблесках пламени казались почти тёплыми.

— Вы знаете, — начал он медленно, подбирая слова, будто они были острыми осколками, — за эти триста лет я привык к определённому… звуковому фону. Скрип половиц. Шёпот портретов. Вой ветра. Даже к стонам этого дома. Это был мой саундтрек. А потом появились вы.

Он сделал паузу, глядя на неё так пристально, что у неё перехватило дыхание.

— Сначала это был просто шум. Назойливый, раздражающий. Скрип вашей швабры. Ваш смех в бальном зале. Ваше напевание на кухне. Ваши вопросы. Ваши… булочки, которые пахли жизнью, которой здесь не было. Вы были как сквозняк — неожиданный, холодный, нарушающий весь установленный порядок вещей. Невыносимый сквозняк.

Он замолчал, и в тишине было слышно только биение её сердца.

— А потом вы заболели, — продолжил он, и его голос стал ещё тише. — И этот сквозняк прекратился. И я обнаружил, что… привык к нему. Что старый саундтрек из скрипов и стонов стал невыносимо… пустым. Тихим. Мёртвым.

Он посмотрел прямо на неё, и в его взгляде не было ни сарказма, ни защиты. Была только голая, ужасающая правда.

— Вы стали самым мучительным сквозняком в этом доме, Элис Хоторн. Сквозняком, без которого теперь слишком тихо.

Он не сказал «простите». Не сказал «я был неправ». Он не сказал «я…». Он сказал это. И это было больше, чем любое признание в любви или раскаянии. Это было признание её существования как части его мира. Не как спасительницы, не как горничной, а как явления, которое изменило саму атмосферу его тюрьмы. Которое стало необходимым. Как воздух. Как боль от свежего воздуха для человека, долго сидевшего в душной комнате.

Элис сидела, не двигаясь, чувствуя, как эти слова проникают в неё, согревая сильнее любого камина. Слёзы снова навернулись на глаза, но на этот раз они были тихими и светлыми.

— Значит, — прошептала она, — я могу остаться? В качестве сквозняка?

Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки — усталой, печальной, но настоящей.

— Похоже, вы уже встроились в систему. И, кажется, вывели из строя старую проводку. Так что да. Останьтесь. Пока… пока не надоест быть сквозняком. Или пока я не привыкну к тишине снова. На что, должен вас предупредить, у меня есть вечность.

Он встал, поправил поленья в камине кочергой и, не глядя на неё, произнёс: