Книга Узник проклятого замка, страница 88 – Екатерина Мордвинцева

Он открыл глаза. Последний раз взглянул на каменную громаду Вальграфа за своей спиной. На Людвига, замершего на крыльце с поднятой рукой (зачем он её поднял? Чтобы помахать? Чтобы остановить?). На смутные тени в окнах — призраков и портретов, его немых стражей и сокамерников. Он мысленно прошептал им «спасибо» и «прощайте». Не потому что не вернётся. А потому что вернётся другим.

И он сделал шаг.

Не прыжок. Не бросок. Медленный, контролируемый, невероятно тяжёлый шаг, будто его нога была отлита из свинца. Он пересёк черту.

И… ничего не произошло.

Он не исчез. Не растворился в облачке пыли. Не почувствовал мучительной боли распада. Его ботинок просто коснулся влажной, утоптанной земли лесной тропинки. Он перенёс на неё вес тела. И сделал ещё один шаг. И ещё. Теперь он стоял полностью за воротами, спиной к дому, лицом к лесу, к миру, к Элис.

Ошеломлённая тишина повисла в воздухе. Даже ветер затих, будто затаив дыхание.

И тогда Элис опустила взгляд. На землю, у его ног. И увидела.

Солнце, поднявшееся чуть выше, бросило его тень. Длинную, чёткую, неразмытую. Тень живого человека, стоящего на земле. Не призрачная дымка, не игра света. Настоящая тень. Она лежала на тропинке, пересекая границу владений, будто смеясь над ней.

Элис подняла на него глаза, и из её горла вырвался тихий, сдавленный звук, смех и рыдание одновременно.

И тут тишину разорвал звук, которого никто, возможно, не слышал в Вальграфе никогда. Резкий, пронзительный, совершенно не приличный для дворецкого ликующий крик.

— УРА-А-А-А-А!

Это кричал Людвиг. Он стоял на крыльце, подняв вверх сжатые кулаки, его обычно непроницаемое лицо было искажено гримасой чистейшей, неконтролируемой победы. Он выглядел так, будто только что выиграл столетнюю войну в одиночку.

Крик отзвучал эхом по камням. Людвиг вдруг осёкся, огляделся, как будто только что понял, что он натворил. Он резко опустил руки, выпрямился, откашлялся (громко и демонстративно), поправил фрак и принял своё обычное, стоическое выражение лица, будто только что не вопил от восторга на весь лес.

— Прошу прощения, мастер, — сказал он ледяным тоном, но уголки его глаз всё ещё предательски морщились. — В горле… першило. Непростительная несдержанность.

Адриан, всё ещё стоявший как вкопанный, медленно повернул голову и посмотрел на Людвига. И вдруг он рассмеялся. Коротко, хрипло, но искренне. Это был смех освобождения, смех абсурда, смех, в котором растворилась последняя крупица страха.

Потом он посмотрел на Элис. И протянул руку. Не ту, что держала плед. Другую. Ту, что была свободна. Она взяла её. Его пальцы были холодными, но крепко сжали её ладонь. Это был не просто жест. Это был мост, перекинутый из его прошлого в её настоящее. В их общее будущее.

— Пойдём? — прошептала она, хотя сама едва могла говорить от переполнявших её чувств.

— Пойдём, — кивнул он, и его голос был тихим, полным благоговения, будто он боялся спугнуть это чудо громким звуком.

Они повернулись спиной к воротам и пошли по тропинке в лес. Не спеша. Он шёл как человек, впервые ступивший на новую планету. Каждый шаг был осторожным, изучающим. Он смотрел под ноги, на корни деревьев, на опавшие листья, на мох. Он поднимал голову, вглядываясь в узор ветвей на фоне светлеющего неба. Он дышал глубоко, и его грудь вздымалась, вдыхая воздух, который не был ограничен каменными стенами.