Книга Ты меня бесишь, страница 61 – Екатерина Мордвинцева

— Жив… — прошептала она. — Ты жив.

И потеряла сознание.

Дэймон нёс её на руках, не чувствуя тяжести. Вокруг гремели выстрелы, кто-то кричал, но он ничего не слышал. Видел только её бледное лицо, запавшие веки, безжизненно висящие руки.

Подоспела охрана — те, кто ехал за ними во второй машине. Они отогнали нападавших, вызвали подкрепление. Дэймон даже не взглянул на них. Сел в подъехавшую машину, не отпуская Лиру, и приказал:

— Домой. Быстро.

Всю дорогу он сжимал её в объятиях, гладил по голове, шептал что-то бессвязное. Она не реагировала. Дышала — он проверял каждые несколько секунд, прижимался ухом к груди, слушал сердце. Оно билось, но слабо, едва заметно.

— Держись, — повторял он. — Держись, слышишь? Ты сильная. Ты справишься. Я не отпущу тебя. Никогда не отпущу.

В пентхаус он вбежал с ней на руках, крикнув охране вызвать лучших врачей. Уложил на свою кровать — их кровать, теперь общую — и сел рядом, сжимая её холодную руку.

— Лира, — позвал он тихо. — Пожалуйста. Открой глаза. Я здесь. Я рядом.

Она не отвечала.

Врачи приехали через полчаса. Осмотрели, покачали головами, сделали уколы, поставили капельницу.

— Истощение, — сказал главный, пожилой волк с седой бородой. — Полное. Такого я не видел никогда. Она словно всю свою силу разом выплеснула.

— Она спасла меня, — глухо сказал Дэймон. — Остановила пули. Создала щит.

Врач удивлённо поднял брови, но комментировать не стал.

— Ей нужен покой. И время. Организм сам решит, когда проснуться. Мы сделали всё, что могли. Дальше — природа.

Они ушли. Дэймон остался один.

Он сел в кресло рядом с кроватью, взял её руку и замер. Так и сидел час за часом, глядя на её бледное лицо, слушая ровное, но слабое дыхание.

Маркус звонил несколько раз — Дэймон сбросил. Стая требовала указаний — он не отвечал. Весь мир перестал существовать. Была только она — Лира, его жена, его пара, его жизнь.

— Ты не имеешь права уходить, — шептал он в тишине. — Слышишь? Мы только начали. Мы только нашли друг друга. Ты обещала звёзды. Ты обещала будущее. Не смей.

Ночь сменилась утром. Утро — днём. Дэймон не ел, не пил, не спал. Сидел и смотрел. Иногда говорил с ней — о том, как прошёл день, о том, что стая волнуется, о том, что Райан принёс цветы и просил передать, что молится за неё. О том, как он любит её.

— Я никогда никому не говорил этих слов, — признавался он. — А тебе говорю снова и снова. Люблю. Люблю. Люблю. Проснись, чтобы я мог сказать тебе это в глаза.

На второй день у неё поднялась температура. Дэймон метался, вызывал врачей, менял компрессы, поил водой с ложечки. Она глотала рефлекторно, не приходя в сознание, и это было единственным, что давало надежду.

— Борись, — шептал он, прижимаясь губами к её лбу. — Борись, моя девочка. Ты сильная. Ты самая сильная из всех, кого я знаю.

На третий день у него начались галлюцинации от недосыпа. Ему казалось, что она открывает глаза, и он вскакивал, бросался к ней — но это был только сон наяву. Маркус приехал, пытался заставить его поесть и поспать, но Дэймон вышвырнул его вон.

— Не трогай меня, — рычал он. — Я не оставлю её.

— Ты свалишься сам, — пытался вразумить Маркус. — Кому ты тогда нужен будешь?

— Плевать.

Маркус ушёл, качая головой. А Дэймон снова сел в кресло, взял её руку и замер.