Книга Ты меня бесишь, страница 63 – Екатерина Мордвинцева

— Договорились, — улыбнулась она.

За окном садилось солнце, заливая комнату золотым светом. Новый день заканчивался. Но их история только начиналась.

Она проснулась от того, что кто-то гладил её по руке. Тёплые пальцы медленно скользили по запястью, по ладони, по каждому пальцу в отдельности, словно изучали, запоминали, благодарили за то, что они всё ещё живые.

Лира открыла глаза.

В комнате было темно — только ночник у кровати разливал мягкий золотистый свет. За окном гудел город, но здесь, в этой спальне, было тихо, как в центре вселенной. И в этой тишине, в этом тёплом полумраке на неё смотрел Дэймон.

Он сидел в кресле, которое придвинул вплотную к кровати, и его лицо было совсем близко. Она видела каждую чёрточку — резкую линию скул, упрямый подбородок, тени под глазами, которые за эти дни стали ещё глубже. И глаза. Впервые она видела его глаза такими.

В них не было холода. Не было привычной маски безразличия, за которой он прятался. Не было борьбы, отрицания, страха. Только тревога. Только нежность. Только благодарность.

— Ты здесь, — прошептал он. Голос сел, сорвался. — Ты правда здесь.

— Здесь, — ответила она, улыбаясь. — Я же обещала.

Он сжал её руку, поднёс к губам, поцеловал пальцы — один за другим, медленно, благоговейно.

— Три дня, — сказал он глухо. — Три дня я смотрел, как ты лежишь, и не знал, проснёшься ли. Три дня я ненавидел себя за то, что позволил тебе рисковать. Три дня я молился всем богам, в которых никогда не верил.

— Я здесь, — повторила она, протягивая свободную руку и касаясь его щеки. Щетина колола ладонь, но это было приятно — живое, настоящее. — Я с тобой.

Он закрыл глаза, прижимаясь к её ладони, как раненый зверь к руке спасителя. И Лира вдруг поняла, что видит его настоящего. Не альфу, не сильного, не непробиваемого. А просто мужчину, который боялся. Который ждал. Который любил.

— Дэймон, — позвала она тихо.

Он открыл глаза.

— Иди сюда.

Он не стал спрашивать. Просто поднялся с кресла и лёг рядом, осторожно, боясь сделать больно. Но она сама притянула его, прижалась всем телом, чувствуя, как по коже разбегаются мурашки.

— Лира, — выдохнул он ей в волосы. — Моя Лира.

Она подняла голову, встретилась с ним взглядом. В полумраке его глаза блестели — то ли от света ночника, то ли от слёз, которые он не позволял себе пролить.

— Поцелуй меня, — попросила она.

И он поцеловал.

Это было не похоже ни на один их поцелуй. Не грубо, не требовательно, не отчаянно. Медленно, глубоко, благодарно. Он целовал её так, будто хотел запомнить вкус её губ навсегда. Будто боялся, что это может быть в последний раз. Будто она была самым драгоценным в его жизни.

Его руки скользнули по её спине, прижимая ближе, но без той хищной настойчивости, что была раньше. Теперь в них была только нежность. Он гладил её, словно пытаясь убедиться, что она цела, что все раны зажили, что она действительно здесь.

— Я думал, что потерял тебя, — прошептал он, отрываясь от её губ. — Я никогда так не боялся. Даже когда сам был на волосок от смерти.

— Я живучая, — улыбнулась она.

— Знаю, — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Ты самая живучая из всех, кого я знаю.

Он снова поцеловал её — долгим, тягучим поцелуем, от которого по телу разливалось тепло. Его руки медленно стягивали с неё одежду — ту самую, в которой она лежала все эти дни, тонкую ночную рубашку, которую принесли врачи.