Книга Цветок для ледяного дракона, страница 21 – Екатерина Жданович, Сова Люськина

Вечера я посвятила вязанию. Сидя у камина, под тихий треск поленьев, я создавала шарф для Дармира. Петля за петлей, ряд за рядом. Синий, как глубины ледникового озера, перетекал в серебристый, как иней на соснах при лунном свете. Я вплетала в узор тонкую нить черного. Мои пальцы двигались почти сами, а мысли летели к нему. К спокойной силе, к той легкости, с которой он решил все мои проблемы. Шарф рос, становясь мягким и теплым воплощением тихой благодарности.

На следующее утро я, как обычно, приехала пораньше. Воздух внутри был морозным, но уже не таким пронизывающим, так как изоляция начала работать, да и стекло уже становилось на места. Рабочие были на своих местах. Одни монтировали рамы для новых окон, кто-то возился с трубами для стоков. Я решила пройтись по периметру, полюбоваться на массивные балки, поддерживающие будущий стеклянный купол. Под ногами хрустел свежий снег, занесенный ночным ветром.

Я задумалась, размышляя, где лучше разместить систему полива, и не заметила, как оказалась под самым центром будущего купола. Там, высоко над головой, рабочие как раз готовились устанавливать очередной огромный треугольник стекла. Он пока лишь лежал на временных опорах, прихваченный веревками, ждал своей очереди.

— Белинда!

Знакомый голос Дармира, обычно такой ровный и спокойный, прозвучал от входа резко. Сердце радостно екнуло. Он, наконец, навестил! Я широко улыбнулась и обернулась.

Но улыбка замерла на моих губах. Дармир стоял в десяти шагах от меня, и его лицо было белым как снег. Голубые глаза, обычно насмешливые или задумчивые, были расширены от ужаса. Он смотрел не на меня, а вверх.

— Быстрее уходи! — выдохнул он.

В тот же миг со всех сторон рванулись крики рабочих, перекрывая друг друга:

— Леди, с дороги!

— Отойди! Сейчас рухнет!

— Беги!

Их крики слились в один оглушительный гул. Я подняла голову. Прямо надо мной огромное стекло. Освободившаяся веревка свистнула, разрезая воздух. Опоры скрипнули с жутким звуком. Ужас сковал ноги свинцом. Разум твердил: «Беги!». Но тело отказалось слушаться, завороженное ужасной красотой падающего света, преломляющегося в глыбе стекла. Я смогла сделать только один шаг.

И тут Дармир рванул с места. Он врезался в меня плечом, отбрасывая с той силой, на какую только был способен. Я отлетела, как пушинка, ударившись спиной о груду мешков с изоляцией. Воздух вырвался из легких.

Раздался оглушительный грохот. Пол содрогнулся. Миллионы осколков стекла, сверкая на зимнем солнце, как слепящий бриллиантовый смерч, взметнулись к потолку и обрушился дождем на пол.

Пыль все еще висела в воздухе. Я, задыхаясь, в ужасе вглядывалась в эпицентр.

Дармир лежал на боку в осколках. Большой треугольный осколок стекла торчал из его плеча, и темное, ужасающе алое пятно, уже растекалось по полу. Глаза были закрыты. Он не двигался.

— Нет! — крик вышел хриплым.

Все произошло за считаные секунды. Рабочие, ошарашенные на мгновение, пришли в себя первыми. Усач-стекольщик рычал что-то нечленораздельное и уже мчался к Дармиру. Прораб кричал:

— Не трогать! Аккуратно! Сани! Немедленно к доктору!

Четверо мужчин, сбросив рукавицы, осторожно, как хрустальную вазу, подняли бесчувственное тело Дармира. Его уложили на бок, стараясь не задеть торчащее стекло. Я не помню, как вскочила на ноги, не помню, как подбежала. Я только видела его бледное, безжизненное лицо, запачканное пылью и кровью.