Книга Поцелуй с откатом, страница 35 – Тина Солнечная

А потом он вдруг отстранился, на секунду оборвал поцелуй. Его взгляд был тёмным, хищным — и таким голодным, что у меня внутри всё скрутило ещё сильнее.

Он посмотрел мне прямо в глаза и шепнул низко, обжигая губы дыханием:

— Сладкая девочка…

Я не успела и глаз моргнуть, как он вынул пальцы, медленно поднял их к своим губам и, не отрываясь от моего взгляда, облизал их так откровенно, что воздух у меня в лёгких сгорел.

Я задышала чаще, щеки горели. Но он тут же накрыл мой рот снова — жадно, глубоко, без остатка.

Поцелуй был влажным, горячим, и я вдруг поняла: я чувствую свой вкус в его поцелуе. Эта мысль ударила куда-то в живот — низко, резко. Я тихо всхлипнула прямо в его рот.

Он отстранился ровно настолько, чтобы его ладони легли на мои бёдра — сильные, цепкие.

В следующий миг он рывком притянул меня к краю парты так, что я чуть не соскользнула, если бы не обвила его ногами.

— Стой… — хотела выдохнуть я, но не успела.

Потому что прежде, чем я смогла понять, что происходит, в горячие влажные складочки между моими ногами уткнулось что-то твёрдое. Его бёдра сомкнулись между моими, и он вдавился в меня одним плавным, но решительным движением — так глубоко, так резко, что у меня с губ сорвался сдавленный, сорванный вскрик.

Я выгнулась навстречу — тело само цеплялось за него, пальцы рванулись к его затылку, чтобы хоть за что-то удержаться.

Горячая тяжесть наполнила меня до предела — плотная, почти пульсирующая. Я чувствовала, как дрожит всё внутри, как он медленно выдыхает мне в ухо:

— Вот так…

Я почти не слышала себя — только его дыхание и гул крови в ушах. Тело всё дрожало от острого, горячего осознания: я только что лишилась невинности. Вот так — со светлым, в какой-то пустой аудитории, с коленями, цепляющими его талию, и с руками, дрожащими у него за плечами.

Его бедра медленно двинулись — он сделал первый толчок, плавный, но от этого внутри всё разошлось огнём, так сильно, что я едва не вскрикнула снова.

— Чёрт, злюка… — выдохнул он мне прямо в губы, глядя так близко, что я видела каждую искру в его зрачках. — Чего ты такая тугая…

Он замер. Дышал часто, губы дрогнули в хищной усмешке — но она мигом сменилась пониманием, когда он вдруг взглянул в мои глаза глубже, цепляя меня до самого нутра.

— Не говори мне, — прохрипел он тихо, обжигая дыханием мою щёку, — что этот твой святой олень ни разу тебя не удовлетворил…

Жгучий стыд пронзил меня изнутри. Я опустила взгляд, но мои пальцы всё ещё цеплялись за его спину, будто просили не отпускать. Он всё и так понял.

Вместо смеха или насмешки он вдруг накрыл мои губы новым поцелуем. Таким мягким, что у меня перехватило горло. Но под этой нежностью пульсировало всё то же безумие — жаркое, хищное, нетерпеливое.

Его язык скользнул внутрь медленно, вкрадчиво, будто он хотел, чтобы я сама отдалась каждому прикосновению.

А бёдра начали двигаться снова — размеренно, почти ласково. Он входил глубоко, заполняя меня так полно, что дыхание рвалось срывающимся всхлипом.

Каждый медленный толчок был мягким, но жадным. Он будто вырезал на мне всё новое удовольствие, а потом тут же зашивал поцелуями.

Я сама не заметила, как ноги обвились вокруг него крепче — будто боялась, что он исчезнет.

Он отстранился ровно настолько, чтобы выдохнуть мне в губы, почти шёпотом: