Книга Целуй, пока не поздно, страница 72 – Екатерина Мордвинцева

— Ты не можешь любить меня, — сказала я. — Ты только что признался в убийстве жены.

— Я могу любить и ненавидеть одновременно, — ответил он. — Я ненавижу себя за то, что сделал. Но я люблю тебя за то, кто есть.

— Я не знаю, кто я есть.

— А я знаю, — сказал он. — Ты — Жница. Ты — воин. Ты — защитница. Ты — та, кто забрал моё одиночество.

Он поцеловал меня.

Не как в прошлый раз — осторожно, боязливо. А по-настоящему. Жёстко, влажно, отчаянно. Его губы пахли солью и дождём. Его руки сжимали мои плечи, мои волосы, мою талию.

Я не сопротивлялась.

Я обняла его, прижалась, вцепилась в его мокрую рубашку. Внутри меня Жница затихла — как будто тоже хотела этого поцелуя.

Мы целовались в руинах, под дождём, на глазах у древних камней. И мне казалось, что вместе с водой с меня смывается вся ложь, вся ненависть, вся боль. Остаётся только он и я.

— Я не прощаю тебя, — прошептала я ему в губы.

— Не надо, — ответил он. — Просто будь со мной.

— Будет больно.

— Знаю.

— Я могу сойти с ума. Убить тебя. Поглотить твою магию.

— Знаю.

— И ты всё равно хочешь быть со мной?

— Да.

Он поцеловал меня снова.

Дождь не кончался. Мы стояли в руинах, обнявшись, дрожа от холода и страсти, и я понимала — этот момент изменил всё. Мы больше не работодатель и няня, не союзники, не враги. Мы — любовники, связанные кровью, смертью и общим проклятием.

— Что теперь? — спросила я, когда мы отстранились.

— Теперь — живём, — ответил он. — Защищаем Лиру. Убиваем короля. Пытаемся не сойти с ума.

— Простой план.

— Лучший план — простой.

Мы вернулись в хижину промокшие до нитки. Лира спала, не просыпаясь. Мэриус развёл огонь магией — на этот раз вода не мешала, пламя слушалось его.

Я разделась до нижней рубашки, повесила мокрую одежду сушиться. Он велел мне лечь к огню, а сам сел у двери, смотря в темноту.

— Иди сюда, — сказала я.

— Я должен караулить.

— Никто не придёт в такой дождь. Иди сюда.

Он подошёл, лёг рядом. Мы прижались друг к другу, согреваясь телом и магией. Я чувствовала, как его сила перетекает в меня — не через поглощение, а через прикосновение. Жница заурчала от удовольствия, но я приказала ей не брать ни капли.

— Ты вся светишься, — заметил он.

— Жница голодна, но я не позволю ей есть.

— Ты удивительная, — сказал он. — Раньше я не верил, что Жница может контролировать свой голод.

— Я не контролирую, — ответила я. — Я просто запрещаю.

— Это и есть контроль.

Мы замолчали. Дождь стихал, где-то в лесу запела птица — первую утреннюю песню.

— Сайфер, — позвал он.

— Мм?

— Ты боишься того, что будет завтра?

— Нет, — ответила я. — Я боюсь того, что уже случилось. Завтра можно изменить. Вчера — нет.

Он поцеловал меня в макушку.

— Ты мудрая.

— Я просто многого настрадалась.

Мы уснули под утро.

Проснулась я от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Сайфер! — голос Мэриуса был резким, испуганным. — Вставай!

Я открыла глаза.

В хижине было светло — дождь кончился, солнце пробивалось сквозь щели. Мэриус стоял надо мной, бледный, с вытаращенными глазами.

— Что случилось? — спросила я.

— ЛИРЫ НЕТ!

Я вскочила.

На том месте, где спала девочка, лежало смятое одеяло. Ни Лиры, ни следа.

— Как? — спросила я. — Как она могла уйти незаметно?

— Она училась у лучших, — мрачно ответил он. — Я учил её скрытности с трёх лет.