Книга Сияние вечного пламени, страница 194 – Пенн Коул

Я не могла нарадоваться таланту Элинор правильно оценивать ситуацию.

— Знаю, пока ты не готова разговаривать, – сказала она, подталкивая Тарана и Аликс к двери. – Как будешь готова, дай знать, и мы придем.

Они попрощались, и я оказалась в ситуации, которой боялась еще больше, чем встречи с Домом Гановерр, – осталась наедине с Лютером.

За последние четыре дня я провела немало времени, думая о мужчине, сейчас стоявшем передо мной. В самые мрачные моменты, когда я больше не могла думать ни об изувеченном трупе моего отца, ни о полной опустошенности братишки, я обращалась мыслями к Лютеру.

Сначала он был моим убежищем. Я утешалась воспоминаниями о том, как он смотрел на меня, когда начала рушиться крыша оружейного склада; о словах, которые он шептал мне, когда мы танцевали на балу; как он обнимал меня, когда я горела магическим пламенем, – обо всех случаях, когда с Лютером я чувствовала себя драгоценной, как ни с кем другим.

Но в нынешнем разобранном состоянии гнев из-за убийства отца пропитал мои чувства к принцу. Я зациклилась на секретах, которые хранил Лютер; на вопросах, на которые он упорно отказывался отвечать; на его роли в исчезновении моей матери, на семенах сомнения, которые посеял Эмонн.

И на обещаниях – особенно на одном несдержанном обещании.

— Мы найдем решение, – прервал молчание Лютер. – Наверняка есть что-то, интересующее Дом Гановерр больше, чем смертные. Хороший земельный участок или назначение в Королевский Совет.

— Ты не слушал меня? – спросила я так сурово и раздраженно, что Лютер насупился. – Я не собираюсь распродавать королевство по кусочкам. Моя жизнь так дорого не стоит.

Лютер приоткрыл рот, мышцы на шее напряглись – так сильно ему хотелось оспорить это утверждение.

Я собралась уходить, когда Лютер схватил меня за руку.

— Я найду его убийцу, – поклялся он. – Я не успокоюсь, пока не отдам его под суд, обещаю.

— Так, как ты обещал защитить его?

Лютер даже не дрогнул. Он вообще никак не отреагировал.

Ему и не надо было.

Стыд, сожаление – все уже отражалось у него на лице. Все отражалось на нем с тех самых пор, как я обнаружила Лютера стоящим у двери моего родительского дома, дрожащим и окровавленным. Любое обвинение, которое могла предъявить ему я, он уже предъявил себе сам.

— Ты не можешь защитить моих родных. Ты не можешь уберечь меня от гибели на Оспаривании. Ты не можешь гарантировать, что моя мать вернется домой. По сути, сдержал ты лишь слово, данное ей: хранить секрет от меня. – Я вырвала руку из его тисков. – И это лишь потому, что она знает твои секреты.

Я ждала от Лютера возражений, извинений, мольбы о прощении, криков, новых клятв – ждала реакции, ну хоть какой-то. А он продолжал смотреть на меня, не говоря ни слова, с тем же страдальческим выражением лица.

Его молчание и заставило меня размахивать булавой.

— Лютер, мне надоело вымаливать у тебя ответы. Надоели твои секреты, надоело тебе доверять. Твои обещания ничего для меня не значат. Равно как и ты.

Мы молча смотрели друг на друга, я видела, как разбивается его сердце, и чувствовала, как умирает мое. Я больше ни секунды не могла смотреть на его отчаяние: уж слишком оно напоминало мои собственные ощущения.

Я протиснулась мимо Лютера, плечом врезалась в его плечо, но сопротивления не почувствовала: он наклонил голову и отступил на шаг.