Книга Фейридейл, страница 109 – Вероника Ланцет

Охваченная неподдельным ужасом, я выскакиваю из студии, мчусь прямиком в свою комнату и запираю за собой дверь.

Паника, какой я не знала прежде, наполняет сердце. Укус на шее пульсирует невыносимой болью, которая расходится по всему телу.

Открыв дверь в ванную, я включаю свет и смотрюсь в зеркало.

Застываю в немом шоке и дотрагиваюсь пальцами до шеи.

Я ощущаю боль.

Я помню прикосновение его губ.

Но на шее нет ни царапины.

Ни единого красного пятна на бледной коже, хотя, могу поклясться, чувствовала, как он размазывает по ней кровь.

Все совершенно чисто.

— Я схожу с ума, – шепчу я снова и снова, словно заклинание, прижимая колени к груди.

Не только моя кожа безупречна. Платье тоже застегнуто на все пуговицы, и на нем ни единой складки.

Либо мне все почудилось, либо…

— Боже, какого черта со мной происходит? – Я давлю пальцами на виски и зажмуриваю глаза.

Впервые мне приходит в голову, что, возможно, дело вовсе не в городе.

Может быть, дело… во мне.

С каждым днем я все больше теряю рассудок, вижу то, чего на самом деле нет, воображаю нечто немыслимое. Что дальше? Начну разговаривать с воображаемыми друзьями?

Но в какой-то степени я уже общаюсь с воображаемыми друзьями, не так ли? И даже гораздо хуже. Я влюбляюсь в плод своей собственной фантазии, разыгрываю сценарии и выстраиваю историю наших отношений у себя в голове.

Следующие несколько часов я не смею встать с кровати, потому что воспоминания о пережитом ужасе – неважно, воображаемом или нет, – все еще свежи в памяти. Лишь глубокой ночью я осмеливаюсь наконец выйти из комнаты. И не потому, что внезапно набираюсь храбрости, а потому, что желудок не перестает урчать от голода.

Я зажигаю свечу, медленно открываю дверь и оглядываюсь по сторонам, прежде чем сделать первый шаг.

Даже если тот инцидент с Калебом произошел лишь у меня в голове, не знаю, смогу ли сейчас смотреть ему в глаза. Сначала мне нужно разобраться, кто из нас двоих на самом деле безумен.

Сделав глубокий вдох, я выхожу в коридор.

Свеча в моей руке слабо мерцает, и ее света хватает, только чтобы озарить пол у меня под ногами, а все остальное тонет в темноте. Электричество проведено не во все комнаты и помещения, а некоторые розетки, по словам Калеба, и вовсе неисправны, поэтому лучше всегда иметь под рукой свечи.

Коридор по обе стороны от меня погружен в темноту; тени танцуют в такт пламени свечи – некоторые падают на стены, а другие скользят по портретам давно почивших членов семьи Хейл.

Внезапно я останавливаюсь и в замешательстве хмурю брови.

Здесь нет ни одного портрета Кридов. Одни только Хейлы. Но почему?

И Катрина, и Калеб высоко отзывались о Кридах, а семейство Хейл приложило немало усилий, чтобы сохранить их дом в первозданном виде. Но почему тогда не оставили ни портрета предыдущих владельцев?

Я поворачиваюсь вместе со свечой, и ее пламя начинает трепетать, отбрасывая тень на одну из картин.

На ней изображена женщина тридцати лет. Черные волосы и зеленые глаза, в уголках которых залегли морщинки от смеха, придают ей почти юный вид.

Подпись внизу указывает, что это Лидия Хейл. Насколько я помню из слов Катрины, до замужества Лидия носила фамилию Крид.

Я продвигаюсь вперед и осматриваю остальные портреты, замечая, что у всех Хейлов темные волосы и светлые глаза.