Книга Контракт с монстром, страница 100 – Анастасия Ригерман

Но Макс… Макс не желал в это верить. Он отказывался видеть. Его взгляд, обычно такой пронзительный и цепкий, намеренно скользил мимо нестыковок, будто он строил вокруг брата хрустальную стену, сквозь которую правда не могла пробиться. А его мать… Варвара Игоревна и вовсе не допускала подобной мысли. Для нее младший, «обездоленный» сын был словно ангелом во плоти, неземным созданием, сошедшим с небес и случайно обжегшимся о земную жестокость. Достаточно было увидеть, как она на него смотрела — этот взгляд, полный слепого, почти религиозного обожания, смешанного с болезненной жалостью. Он был для нее иконой, и любое пятно на этой иконе она с яростью стирала, перекладывая вину на других. На Макса. На меня. На весь мир.

Лишь Тим был со мной в одной лодке, в этом бушующем море лжи и слепоты. Его понимающий взгляд, встретившийся с моим через комнату, говорил больше любых слов. В нем читалось: «Я знаю. Я вижу. Ты не одна». И этого одного взгляда хватило, чтобы сломать последние преграды.

Боль в ноге, которая еще минуту назад пульсировала огненными иглами, исчезла, затопленная волной адреналина и ярости. Я не пошла — я рванула, выскочила за дверь, как ошпаренная, оставив позади эту удушливую атмосферу кабинета, этот театр абсурда.

— Юля, постой! — донесся следом голос Макса. Он прозвучал не как приказ Альфы, а почти как мольба, сорвавшаяся с губ, когда я уже влетела в холл и устремилась вверх по широкой лестнице. Подняться. Просто подняться подальше от всего этого, вон из его кабинета, где правду топчут ногами, а ложь возводят в ранг святой истины.

— Еще бегать за ней будешь? — холодный, как лезвие, голос Варвары Игоревны прорезал пространство. — Пусть уходит, поджав хвост. Ей здесь не место.

— Это не тебе решать! — рявкнул Макс, вступившись.

Его голос прогремел, полный ярости и защиты, но это прозвучало как эхо в пустоте. Было уже поздно. Слишком поздно для этих слов.

— Ладно, иди куда хочешь! — будто бы смирилась его мать, махнув на все рукой с видом человека, уставшего от капризов ребенка. Но в ее тоне не было смирения. Была ледяная, расчетливая уступка. — Но помни, завтра священный ритуал. И там, под полной луной, ты выполнишь то, для чего был избран стаей. Что обещал отцу.

Эти слова, брошенные мне вслед, повисли в воздухе ледяными гирями. Уже завтра…

Я вбежала на второй этаж, в пустой, темный коридор, и только тут, вдали от их глаз, дала волю тому, что клокотало внутри. Там, в кабинете, я впивалась ногтями в ладони, сдерживаясь. Но сейчас… сейчас плотина рухнула.

Я прислонилась спиной к холодной стене, скользя вниз, и тихий, прерывистый вздох вырвался из груди, превратившись в рыдание. По щекам, горящим от стыда и унижения, уже текли предательские слезы. Они были тихими, горькими, и каждая капля обжигала кожу, словно смесь ярости, боли и страха перед тем, что ждало нас всех уже завтра под полной луной.

Макс догнал меня. Не услышал, а почувствовал, где я, и нашел в темноте коридора. Он не сказал ни слова, просто присел рядом на холодный пол, и его теплое, сильное тело стало опорой для моей дрожащей спины. А потом — уже знакомо, неизбежно, он притянул меня к себе, прижав к своей широкой, твердой груди. Мое лицо уткнулось в ткань его рубашки, впитывая запах леса, кожи и чего-то неуловимо-родного, что всегда сводило меня с ума.