Книга Контракт с монстром, страница 142 – Анастасия Ригерман

— Ну, здравствуй, — произнес он низким грубоватым голосом. При этом медленно и беспристрастно Демьян Иванович смерил меня строгим, оценивающим взглядом с головы до ног.

Я невольно поежилась, чувствуя себя не родственницей, а незваным, сомнительным существом, принесенным ветром на его порог. Мне стало неуютно, будто я стояла не на полу, а на тонком, растрескавшемся льду.

— Здравствуйте, — выдохнула я, щеки предательски покраснели. Растерянность сковала язык. — Меня зовут Юля. Спасибо, что приютили, — торопливо добавила я, пытаясь заполнить звенящую, неловкую паузу, которая тянулась мучительно долго.

Дядя не ответил. Лишь медленно, с преувеличенным вниманием, отпил глоток кофе, поставил кружку и наконец бросил, глядя куда-то мимо меня:

— Как я и думал. Ничего общего с нашей породой.

Слова упали, словно камни. Холодные, тяжелые, отсекающие любые возможности. Он не представился. Не кивнул. Просто констатировал факт моего несоответствия и, потеряв ко мне всякий интерес, вернулся к своей трапезе, будто я стала частью интерьера — неудобной, но пока терпимой.

В горле встал ком. Мне бы развернуться и уйти после такого. Уйти туда, где воздух не режет легкие ледяным пренебрежением. Ведь я, глупая, почему-то решила для себя, что дядя не хотел меня беспокоить, пока я не встану на ноги, вот и не заглядывал. Ждал, когда я окрепну для достойного знакомства. Какая наивность! На деле, мне здесь были совсем не рады. Еще и Игнат куда-то запропастился, оставив меня один на один с этим суровым, неприступным утесом.

Внутри у меня что-то надломилось, а потом — вспыхнуло. Не страх, а горькая, обжигающая обида. Обида за отца, которого он, наверное, тоже не считал достойным. Обида за себя, за маму.

Я сделала шаг вперед, к столу. Руки дрожали, но голос, к моему удивлению, прозвучал четко и твердо, перекрывая тиканье часов на стене.

— И все-таки, — сказала я, глядя прямо в его холодные, отчужденные глаза, — я дочь вашего брата. Хоть и полукровка.

В воздухе повисло напряжение, густое и острое, как запах перед грозой. Демьян Иванович медленно поднял на меня взгляд. В его серых глазах что-то мелькнуло — не тепло, нет. Но, возможно, тень удивления. Или начало уважения к той самой «породе», которая вдруг проявилась не во внешности, а в характере.

Дядя, хоть и был намного старше отца, каким я его помнила, но в его чертах, в резком повороте головы, в манере держать спину прямо, угадывалось неуловимое сходство. Он был как суровая, выжженная временем копия того улыбчивого, более мягкого мужчины из моего прошлого. И в этом сходстве была и щемящая боль, и странное утешение. Он — единственный, кто мог рассказать мне об отце по-настоящему, не приукрашивая и не скрывая. Я была бы благодарна за любую крупицу информации.

И я, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, засунула подальше свою гордость. Ту самую, что только что заставила меня выпрямиться. Сейчас нужна была не дерзость, а смирение.

— Простите, что вторглась в ваше пространство, — начала я тихо, опустив голову. — Знаю, я для вас чужая. Я приехала сюда, чтобы найти папу. Но узнала, что еще во время войны он пропал без вести… — голос дрогнул. Я заставила себя продолжать. — Если мой отец хоть что-то значил для вас… я очень хотела бы узнать о нем побольше. А потом… — я подняла на него взгляд, полный надежды и решимости, — я уеду. Не буду вам мешать.