Книга Контракт с монстром, страница 95 – Анастасия Ригерман

«Уже познакомились?»

Она подняла на меня глаза, и в них не было ни капли осуждения, только теплое, безмолвное сочувствие. Это сочувствие стало той последней каплей, которая переполнила чашу.

— Типа того… — вырвалось у меня, и голос предательски дрогнул. — Он нас даже не представил.

Я и не заметила, как мои пальцы, ища опоры, вцепились в край шелкового покрывала на кровати. Теперь я сжимала его с такой силой, что костяшки побелели, а тонкая ткань безнадежно мялась, образуя болезненные, нервные складки.

— Она назвала меня… — я сделала глубокий, неровный вдох, пытаясь выдавить из себя эти слова, — игрушкой, которую лучше бы оставить в покое.

Произнести это вслух было мучительно больно, будто я сдирала с души свежий ожог. Но и держать в себе эту отраву казалось невыносимо. Мне отчаянно требовалось выговориться, поделиться этим унижением, чтобы оно не разъедало меня изнутри в полном одиночестве.

Лина глубоко вздохнула. Ее взгляд стал мягче, но в нем появилась тень усталой мудрости, будто она вспоминала что-то давно знакомое и неприятное. Она снова взялась за карандаш, выводя буквы медленнее, вдумчивее.

«Варвара Игоревна бывает резкой. Но она не всегда такая. Видимо, ты попалась под горячую руку».

Я уставилась на эти слова, пытаясь в них поверить, найти хоть крупицу оправдания.

— Хочешь сказать, она не нарочно? — спросила я, и в моем голосе прозвучала слабая, почти детская надежда.

Лина покачала головой. Ее почерк стал тверже, угловатее. Следующая фраза разбила эту надежду в дребезги.

«Конечно, нарочно. А ты чего ожидала?»

Она на секунду замерла, глядя на меня, будто взвешивая, сколько правды я могу вынести. Потом карандаш снова заскользил по бумаге, выводя роковые слова, которые я уже боялась увидеть.

«Ее сын — Альфа. И у него…»

Я не дала ей дописать. Слова вырвались сами, горькие и полные сарказма, который должен был скрыть новую волну боли.

— И у него есть законная пара… — прошептала я, и губы сами собой скривились в безрадостную улыбку. — Да, спасибо за напоминание, я уже в курсе.

Я отвернулась, уставившись в стену, но перед глазами снова стояло то идеальное, безупречное лицо и холодные, оценивающие глаза Варвары Игоревны. «Игрушка». Теперь это слово обретало новый, еще более жестокий смысл. Я была не просто помехой. Я была незаконным развлечением, недостойной шалостью, которую следовало убрать с глаз долой, чтобы не портить картину идеальной, выверенной жизни ее сына-Альфы. И от этого осознания в груди застывал тяжелый, ледяной ком.

Долго сидеть без дела Лина не смогла, и все-таки побежала за аптечкой. Я и глазом моргнуть не успела, как ее уверенные, быстрые пальцы уже обрабатывали раны прохладным антисептиком, щипавшим кожу, а затем накладывали плотную, аккуратную повязку. Ее движения были безжалостно эффективны, отвлекая на время от душевной боли.

«До свадьбы заживет», — вывела она в своем блокноте и тепло, ободряюще улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку старой, доброй шуткой.

Но от этих слов внутри все сжалось еще сильнее. Ни о какой гипотетической свадьбе в прекрасном, туманном будущем думать совсем не хотелось.

— Что между ними произошло? — спросила я, и голос мой звучал сдавленно, будто я пыталась говорить сквозь ком в горле. — Между Максом и его матерью. За что она так… строга с ним? Нет, не строга. Холодна. Как к чужаку.