Книга Контракт с монстром, страница 96 – Анастасия Ригерман

Лина вздохнула, и ее пальцы замедлились, задумчиво поглаживая обложку блокнота. Потом карандаш снова заскользил, выводя слова, которые, казалось, давались ей нелегко.

«Все дело в Саве, ее любимчике».

— И только? — вырвалось у меня.

«Он долгое время был прикован к инвалидному креслу», — продолжила она, и каждое слово ложилось тяжелым грузом. Ледяные пальцы сжали мое сердце.

— Но при чем здесь Макс? — прошептала я, уже боясь услышать ответ.

Писать не пришлось. По ее взгляду — глубокому, полному немой жалости и старой, затаенной боли — я все поняла сама. Я вообще все чаще понимала ее без слов. Воздух словно вытянули из комнаты.

— Мать обвиняла в этом его? — произнесла я вслух, и это прозвучало как приговор. — Но разве тогда они еще не были детьми? И Сава… Он же излечился, встал на ноги и совсем здоров.

Я цеплялась за эту мысль, как за соломинку. Если все позади, если брат здоров, то и вина должна стереться, раствориться во времени. Если Макс вообще был в чем-то виноват?

Но Лина медленно, печально покачала головой. Ее карандаш снова задвигался, выводя правду, которая была страшнее любой физической травмы.

«Не совсем. Савелий больше не оборачивается», — напомнила она.

— Неужели это так важно? — выдохнула я. — Он жив, он силен, он здесь!

Подруга лишь бессильно пожала плечами. В этом жесте читалась вся беспомощность перед слепой, неумолимой материнской обидой, которая закостенела в сердце на долгие годы.

— Ты права, нам трудно понять, насколько это важно для оборотней, — тихо согласилась я, глядя в пустоту. — Но разве можно столько лет корить одного сына за несчастный случай с другим, случившийся в далеком детстве?

Мой голос сорвался на полуслове, наполняясь дрожью не столько от жалости к Максу, сколько от ужаса перед такой бесчеловечной логикой. Я представила его — маленького, одинокого, годами встречающего этот ледяной, обвиняющий взгляд самой близкой женщины. И сердце разрывалось от боли за него.

— Это так жестоко, — прошептала я в полную, гнетущую тишину комнаты, и слова повисли в воздухе, как приговор всему, что я только что узнала.

Юля

Время тянулось мучительно медленно, каждая секунда отдавалась глухим эхом в тишине особняка. Макс не возвращался. Лина, пожелав мне спокойной ночи знакомым жестом, давно ушла спать, а я все не находила себе места. Комната, еще недавно казавшаяся уютным убежищем, теперь напоминала клетку. Я металась между кроватью и окном, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре, но слышала лишь собственное неровное дыхание и бешеный стук сердца.

Стоило закрыть глаза, как из темноты возникало ее лицо. Лицо моей близняшки из того проклятого ангара. Оно было не призрачным видением, а четким, живым, дышащим холодной решимостью. Она была опасна и реальна. Реальнее не придумаешь. Каждая черта, каждый взгляд, полный чуждой мне силы, врезались в память огненной иглой.

И этот поцелуй… Их поцелуй с Савой все не шел из головы. Он обжигал душу ужасом перед той бездной незнания, в которой я барахталась.

Сколько же у меня было к нему вопросов! Они клокотали внутри, требуя ответов, рвались наружу с каждой минутой ожидания. Кто она такая, эта девушка с моим лицом и чужим, стальным взглядом? Что их связывает с Савелием? Кто все эти люди, которые их окружали в полумраке склада? Что они скрывают, прячась в таких местах под покровом ночи, словно организованная банда под прикрытием? Ведь гнались за нами эти вооруженные верзилы не случайно. За каждым их шагом, за каждым выстрелом чувствовалась четкая, смертоносная цель.