Книга Принцесса и медведь, страница 175 – Марья Зеленая

— Но он мне противен!

— А грязные вонючие дикари, значит, были приятны?

«Более чем». — Виола вспомнила жаркие ласки Бьорна.

— Я же сказала, что меня изнасиловали! — вслух заявила она.

Граф откинулся на спинку сиденья и скрестил руки на груди.

— Ну вот, а законный муж тебя просто по определению не сможет изнасиловать. Видишь, как хорошо все складывается? И не нужно мне тут твоих истерик.

Виола возмущенно фыркнула и отвернулась к окну. Замечательно! Оказывается, разница между изнасилованием и не-изнасилованием не в ее согласии на телесную близость, а в статусе мужика, который на нее залез. Как бы противен тебе ни был супруг, изволь смириться и получать удовольствие!

Наконец, карета остановилась возле церкви. Лакей распахнул дверцу. Отец вышел первым и подал руку Виоле. Она ступила на залитую лужами мостовую. Пронизывающий ветер взметнул фату, бросая в лицо холодную водяную взвесь. Виола поежилась.

На площади уже собралась толпа. В темных одеяниях люди напоминали стаю ворон, слетевшихся попировать на поле битвы. Виола с отцом медленно двинулись к церкви. Мокрые листья налипали на туфли, плечи сводило от холода, а лица зевак расплывались во влажной дымке.

Весь этот фарс затеян для них, чтобы «люди» ни в коем случае «ничего не подумали». Словно им больше нечем заняться, как думать о вещах, которые их никоим образом не касаются.

Каждый шаг давался с огромным трудом. Ноги будто вязли в болоте — совсем как в кошмарных снах. Виола отчаянно не хотела туда идти, зная, что пути назад уже не будет. Но вот служитель распахнул огромные створки, украшенные резными головами чудовищ, и ей с отцом пришлось войти внутрь.

Дверь с гулким стуком захлопнулась. Виола вздрогнула. Вот она и попалась в клетку.

Под закопченными стрельчатыми сводами пахло ладаном и дымом свечей. По обе стороны от прохода выстроились приближенные. Именно для них — дворян — и разыгрывается заключительная часть лицедейства под названием «законный брак».

Манчини со свидетелем уже стояли возле алтаря. Виолу передернуло при виде его неказистой фигуры. Отец крепко, до боли, стиснул ее локоть, давая понять, что не потерпит выходок с ее стороны. Но сил на выходки у нее больше не было. Виола едва стояла на ногах, голова кружилась, а перед глазами все двоилось и рябило от набежавших слез.

Остальное происходило словно в тумане. Священник бубнил пустые речи о нерушимых узах брака, а у Виолы в ушах его слова отзывались лязганьем кандалов. Ее приносят в жертву, отдают на заклание, вверяют человеку, который ей противен. Которого она не любит и никогда не полюбит, потому что ее сердце навеки занято другим.

Бормотание пастора сливалось в сплошную кашу. Виола ощущала пустоту. Ей казалось, будто она провалилась в вязкую серую трясину, и с каждой секундой ее засасывает все глубже и глубже, сдавливая грудь и не давая дышать.

— Если кто-либо из присутствующих знает причины, по которым брак не может состояться — пусть скажет сейчас или вечно хранит молчание, — гулко разнеслось под высокими сводами церкви.

Повисла напряженная тишина.

В церкви царило гробовое молчание, и священник продолжил:

— Берешь ли ты, Виола Альберди, этого мужчину в законные мужья? Обещаешь ли быть ему верной и любить его, пока смерть не разлучит вас?