Книга Принцесса и медведь, страница 177 – Марья Зеленая

— Пф-ф! — Она с презрением подняла бровь. — Если вы меня так любите, почему же тогда не дождались у белой скалы. Признаться, я была неприятно поражена, когда не застала там ваш отряд.

— Ну… — Манчини смущенно отвел глаза. — Откровенно говоря, я не ожидал, что вы действительно рискнете сбежать.

— Замечательно! — едко усмехнулась она. — И зачем тогда было соглашаться? Я рассчитывала на вас.

— В свое оправдание могу сказать, что я все-таки подумывал разбить там лагерь хотя бы на одну ночь.

— И что же вам помешало?

— Во-первых, хейды. Их ярл четко дал нам понять, что мы должны не мешкая убираться с их земель. Если бы они обнаружили, что мы почему-то медлим, это привело бы к плачевным последствиям.

— Понятно. Вы струсили, — пренебрежительно хмыкнула Виола. — А что «во-вторых»?

— Во-вторых, когда мы подъехали к этой скале, на нас набросился огромный медведь. Мы едва унесли от него ноги. Полагаю, что у него там логово или что-то вроде того. Как вы понимаете, разбивать там лагерь было бы весьма неразумно.

— Вонючее ссыкло! — по-хейдеронски ругнулась Виола.

— Что-что? — переспросил Манчини.

— Вас же была там чертова уйма вооруженных мужиков! Неужели вы бы не справились с каким-то медведем?

— Нас было всего пятеро. — Манчини спесиво наморщил крючковатый нос. — И ехали мы на переговоры, а не на охоту.

— Вот Бьорн почему-то не побоялся в одиночку пойти на этого зверя. А вы просто жалкий трус!

— Бьорн? Уж не так ли зовут того дикаря, что вас обрюхатил?

— Не ваше собачье дело!

— Хватит! — с неожиданной злобой рявкнул Манчини. — Прикуси язык, женщина! Теперь ты моя жена и должна меня уважать!

— Так было бы за что, — фыркнула Виола.

Манчини откинулся на сиденье и засунул большие пальцы под кожаный ремень, подпоясывающий его камзол.

— Муж жене хозяин и бог, — с угрозой в голосе процедил он. — Я научу тебя уму-разуму, маленькая потаскуха.

— Только попробуй!

Неизвестно, как далеко бы зашел этот разговор, но в следующий момент карета остановилась. Лакей отворил дверцу. Манчини спустился и подал Виоле руку.

Она проигнорировала его жест и, подхватив измятые шелковые юбки, ступила в жидкую грязь.

«Туфли безнадежно испорчены», — мельком подумала она, но этот пустяк совершенно ее не взволновал. К чему горевать о туфлях, когда безнадежно испорчена вся жизнь?

Они вошли в замок. В большом зале все было готово к пиру. Отблеск свечей в серебряной посуде, мелодичное звучание лютни, изысканные яства на дубовом столе… В памяти неожиданно возник другой пир. Тот самый, с которого все и началось, когда Бьорн похитил ее… На глаза навернулись слезы.

Новоиспеченную супружескую пару усадили во главе стола, и гости принялись шумно поздравлять их, один за другим поднимая бокалы за здоровье молодых. Виола не стала пить. Во-первых, у нее и без того кружилась голова, а во-вторых, она слыхала, что спиртное дурно сказывается на потомстве. Не то, что бы она пеклась о здоровье сигизмундова отпрыска, но и произвести на свет урода тоже бы не хотелось.

Когда окружающие изрядно захмелели, с места поднялся отец.

— Дорогие гости! — торжественно произнес он. — Хочу поблагодарить вас за то, что вы пришли поздравить мою возлюбленную дочь в самый прекрасный момент ее жизни.

«Самый прекрасный момент моей жизни я провела на туше убитого медведя», — подумала Виола, угрюмо ковыряя вилкой перепелиный паштет.