Книга Принцесса и медведь, страница 7 – Марья Зеленая

Яркий свет настойчиво щекотал закрытые веки. Виола распахнула глаза.

«Где я?»

Связанные руки… палатка… что-то тяжелое навалилось сверху. Виола скосила взгляд — да это же мужская ручища! Мало того, на нее еще и закинули ногу! В макушку уткнулся нос, издающий мирное посапывание, а в ягодицу уперлось что-то… большое и твердое.

О, господи, неужели это то, что она подумала? Сердце отчаянно забилось в груди. Надо лежать тихо, а то вдруг он проснется и… мало ли что взбредет ему в голову!

— О гляди-ка, Бьорн бабу приволок! — хриплый голос за спиной заставил Виолу вздрогнуть. — Поделишься?

— Что? — сонно пробормотал Бьорн и, наконец, убрал с нее тяжеленные конечности.

Она перевернулась на спину и посмотрела на говорящего — косматый, заросший, со спутанной рыжеватой бородой.

— С девкой, говорю, дашь покувыркаться? — повторил он.

Виолу прошиб холодный пот.

— Нет, — сказал Бьорн.

— Это еще почему?

— Она заложница. За нее отвалят хорошие деньги, и я верну ее папаше в целости и сохранности. Так что захлопни пасть и проваливай.

— Вот жадина! Чтоб ты своим дерьмом подавился! — пробурчал громила и выполз наружу.

Виола с облегчением вздохнула.

«Спасибо», — чуть было не сорвалось с губ, но за что, собственно, благодарить-то? За то, что ее среди ночи вытащили из постели? Вырвали из привычной жизни? Похититель всего лишь заботится о том, чтобы не испортили ценную добычу, пока за нее еще не заплатили выкуп.

— Пора вставать. — Поднявшись на колени, Бьорн оправил на себе тунику.

Виола села и завернулась в плед. В палатку проникал холодный утренний воздух, а на ней, кроме рваной сорочки, больше ничего не было.

Кажется, Бьорн тоже об этом подумал. Он достал из кармана витую серебряную пряжку и протянул Виоле.

— Держи.

— Что это? — Она с недоумением покрутила ее в руках.

— Фибула. Дай сюда! — Он расправил на Виоле плед и застегнул его на манер плаща.

Хм, ну что ж, все же лучше, чем щеголять полуголой.

Его взгляд скользнул по ее босым ногам.

— Боюсь, бархатных туфелек я не припас.

Он высунул руку наружу, взял стоящий у палатки сапог и принялся его надевать. Виола посмотрела на его ступни. Пожалуй, ей бы хватило и одного сапожища, вот только пришлось бы влезать в него обеими ногами. Ну да ладно, поскорей бы отец заплатил выкуп, а дома у нее целая куча обуви на любой вкус.

Когда Бьорн обулся и снова обратил на нее внимание, Виола состроила умоляющую физиономию.

— Развяжешь мне руки?

— Нет.

— Чертов хейд!

Он лишь усмехнулся в ответ и откинул полог, выпуская ее наружу.

— Прошу на выход, принцесса.

Над лагерем витал аппетитный запах жареного мяса. Желудок требовательно заурчал. Повсюду горели костры: на одних жарились туши, над другими — кипела похлебка. Вокруг сидели хейды — полуголые и одетые, они ели, пили и громко разговаривали, то и дело оглашая окрестности раскатами громового хохота.

«Дикари», — поморщилась Виола, стараясь избегать их бесцеремонных взглядов. Смотрелись хейды и впрямь устрашающе — могучие, бородатые, покрытые причудливыми татуировками. Страх заставлял сильнее жаться к Бьорну в надежде, что он сможет защитить ее от звериной жестокости своих соплеменников.

Следуя за ним по лагерю, Виола украдкой оглядывалась по сторонам. Вчера она не ошиблась: семь палаток, накрытых шкурами и пледами, вокруг — кучи щитов и топоров, а чуть поодаль привязаны лошади. Виола попыталась их сосчитать, но сбилась — в любом случае, больше двадцати.