Книга Герцогиня Эмили, страница 117 – Аурелия Шедоу

Я медленно улыбнулась и кивнула ему. Он ответил — чуть заметным, почти неуловимым движением головы.

Потом отвернулся и отошёл от окна.

А я осталась стоять во дворе, чувствуя, как сердце бьётся быстрее обычного. Война приближалась, впереди были тяжёлые дни, но в этот миг, глядя на пустой оконный проём, я почему-то знала, что всё будет хорошо.

Что мы справимся.

Вместе.

Глава 40 Опознание

Утро выдалось тихим, но в этой тишине чувствовалось напряжение, как перед грозой. Я сидела в кабинете герцога, просматривая списки запасов, когда в дверь постучали.

— Ваша светлость, — Бертран приоткрыл дверь. — Там Петер просится. Говорит, срочное дело.

— Пусть войдёт, — ответил герцог с кушетки. Он уже заметно окреп — мог сидеть, опираясь на подушки, и даже делал попытки вставать, хотя Матиас запрещал.

Петер вошёл, запыхавшийся, с шапкой в руках. Увидев такое собрание — Льюис, развалившийся в кресле, капитан Бардо у карты, герцог и я, — он смутился, но быстро взял себя в руки.

— Ваша светлость, — обратился он к герцогу, переминаясь с ноги на ногу. — Я того торговца снова видел. В Штейнбахе. Он всё там же ошивается.

Герцог подался вперёд.

— Рассказывай подробно.

Петер кивнул, вытер вспотевший лоб и начал:

— Я с Зельдой мыло возил, обменивали на продукты. Когда уже собирались уезжать, гляжу — а он сидит в тени под навесом, кружку пива потягивает и на нас смотрит. Я сразу его признал — та же рожа конопатая, нос кривой, шрам на руке. Я Зельде шепнул, она сказала не дёргаться, чтоб не спугнуть. Мы уехали, но я запомнил, где он сидел.

— Ты уверен, что это тот самый? — спросил Бардо настороженно.

— Как вас вижу, ваша милость, — твёрдо ответил Петер. — Я лицо запомнил. Рыжий, конопатый, лет тридцати, левая рука в шрамах, будто ожог старый. И нос кривой, переломанный.

Льюис, до этого момента слушавший с ленивым интересом, вдруг выпрямился в кресле. Лицо его изменилось — обычно весёлое, оно стало мрачным, почти зловещим.

— Рыжий, конопатый, шрам на левой руке… — медленно повторил он. — Лоренц, ты помнишь Йохана Шмидта? Из нашего отряда?

Герцог замер. Глаза его сузились.

— Шмидт погиб на перевале, — сказал он глухо. — Я своими глазами видел, как он упал.

— Мы видели, как он упал, — поправил Льюис, вставая и подходя ближе. — Но тела не нашли. А этот рыжий… у него ещё на левой руке был след от ожога, помнишь? Он в детстве руку обжёг, всегда рукав длинный носил, чтобы не спрашивали.

Герцог побледнел ещё больше.

— Шмидт знал маршрут. Знал, где мы пойдём. — Он сжал кулаки. — Если он жив и здесь… значит, это он нас продал.

— Выходит, так, — кивнул Льюис. — Предатель. И сейчас он работает на Штауфена, собирает сведения.

Герцог резко ударил кулаком по подушке.

— Почему именно Штауфен⁈ — Голос его сорвался на рык. — Мой самый злейший враг! Он всегда хотел захватить мои земли, уничтожить мой род. И теперь этот пёс продался ему, чтобы довершить начатое!

В комнате повисла тяжёлая тишина. Бардо сжал челюсти, Льюис молчал, глядя на друга с тревогой. Я видела, как герцог пытается совладать с собой — желваки ходили, дыхание стало частым, прерывистым.

Я поднялась с кресла и подошла к кушетке. Опустилась рядом, на край. Осторожно, боясь, что он отшатнётся, положила ладонь на его сжатый кулак.