Книга Герцогиня Эмили, страница 66 – Аурелия Шедоу

Я не видела их. Я видела только медную турку, которой у меня не было. Только огонь, на котором нужно варить. Только пенку, которую нужно поймать — не упустить, не перегреть, не дать убежать чёрной грязью.

Марфа. Марфа поможет. У неё есть сковорода. И ступка. И маленькая медная кастрюлька, которую я видела в глубине шкафа в тот раз, когда она варила сбитень.

Я завернула за угол и едва не столкнулась с Бертраном.

Он возник передо мной бесшумно, как всегда, как тень, как призрак, сотканный из вежливости и порядка. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало лёгкое — очень лёгкое, почти незаметное — недоумение.

— Герцогиня? — Он склонил голову. — Вам нужна помощь?

— Да, — выдохнула я. — Мне нужна Марфа.

Он помолчал секунду, оценивая мой вид: растрёпанные волосы, выбившиеся из узла, раскрасневшиеся щёки, узелок в руках, из которого торчало несколько подозрительных зерен.

— Марфа на кухне, — сказал он ровно. — Проводить вас?

— Я знаю дорогу.

Обогнула его и почти вбежала в кухонный коридор.

Бертран остался стоять на месте. А я чувствовала его взгляд спиной — тяжёлый, задумчивый. Но мне было всё равно.

Впереди пахло хлебом, огнём и надеждой.

* * *

Алхимия на кухне

Кухня встретила меня жаром — плотным, густым, осязаемым.

Он ударил в лицо, едва я переступила порог, смешанный с запахами хлеба, дыма, вчерашней капусты и сушёных трав, развешанных пучками под потолком. Здесь всегда было жарко — даже в самые холодные утра, даже когда замок промерзал до костей, кухня дышала огнём и жизнью. Сейчас, после генеральной уборки, она ещё и сияла: медные кастрюли на полках отражали пламя очага, деревянные столы были выскоблены до белизны, а на чисто вымытом полу не валялось ни соринки.

Марфа стояла у стола, раскатывая тесто. При виде меня она замерла, и в её глазах мелькнуло знакомое выражение — смесь настороженности и готовности к любым неожиданностям. За эти восемь дней она привыкла, что от герцогини можно ждать чего угодно. И что это «чего угодно» почти всегда оказывается нужным, хоть и странным.

— Марфа! — выпалила я, переводя дух после бега по коридорам. — Сковорода. Сухая, чистая. Ступка, самая большая, какая есть. И… маленькая медная кастрюлька. С длинной ручкой. Такая, для соусов или сбитня. У тебя ведь есть такая?

Я говорила отрывисто, сбивчиво, и мои руки уже сами собой развязывали узелок с зернами, вытряхивали их на край стола.

Марфа не спросила «зачем?». Она только кивнула — коротко, по-деловому — и засуетилась. Загремела сковородами в глубине шкафа, звякнула ступкой, которую доставала с верхней полки. Я слышала, как она ворчит себе под нос: «Медная, медная… Герцогиня, а может, чугунная подойдёт? Нет, говорит, медная… Ага, вот она, закоптилась только…»

Я высыпала первую горсть зерен на чугунный противень.

Они покатились с сухим, шелестящим звуком — твёрдые, сморщенные, похожие на мелкие камешки, собранные на пустынном берегу. В тусклом утреннем свете они казались почти чёрными, но на самом деле были тёмно-коричневыми, с рыжеватым отливом по краям. Я разровняла их тонким слоем и, не дожидаясь, пока Марфа закончит с посудой, сунула противень в самое пекло — туда, где пламя лизало чугунную плиту жадными, нетерпеливыми языками.

— Герцогиня, так нельзя! — ахнула Марфа, оборачиваясь. — Оно же сгорит!