Книга Герцогиня Эмили, страница 72 – Аурелия Шедоу

И Томаса.

Он сидел за столом, доставшимся ему от предшественника, — массивным, тёмным, с потёртым зелёным сукном, на котором теперь вместо пыли лежали ровные стопки отчётов, чертежи журавля и мои вчерашние расчёты по мыловарне. Он сидел так, будто всегда здесь сидел, — прямая спина, склонённая голова, рука с пером, замершая над бумагой. Но я видела то, чего не видели другие: его плечи под тёмным камзолом были напряжены чуть сильнее обычного, а между бровей залегла морщина, которую он не умел прятать.

На краю стола, отдельно от всего, лежал свёрнутый листок с сургучным оттиском.

Я поставила поднос перед ним, стараясь не задеть бумаги.

— Прервитесь на минуту, господин Мартин. Подкрепление.

Он поднял голову — медленно, будто выныривая из глубокой воды. Взгляд его, обычно острый и цепкий, сейчас казался притуплённым долгим бдением. Он посмотрел на кружку с чёрной жидкостью, от которой всё ещё поднимался лёгкий пар, на тарелку с сырниками, аккуратно уложенными стопкой, на кувшинчик со сливками и горшочек мёда рядом. В его глазах мелькнуло недоумение — и тут же сменилось усталой, почти виноватой благодарностью.

— Ещё один эксперимент, герцогиня? — спросил он. Голос его звучал хрипло — видимо, не сказал ещё сегодня ни слова.

— Самый удачный. — Я чуть подвинула к нему кружку. — Кофе. Попробуйте.

Он взял кружку обеими руками — как берут что-то тяжёлое, драгоценное, — и долго смотрел на тёмную поверхность, на тонкую маслянистую плёнку, подрагивающую от каждого движения. Потом сделал глоток.

Я следила за его лицом. Вот он поморщился — горечь ударила первой, неизбежная, как утро понедельника. Вот сделал ещё глоток, уже осознанно, пробуя на вкус, как дегустатор, как человек, привыкший раскладывать всё на составляющие. Вот поставил кружку на стол, потёр переносицу — жест, который я видела у него впервые и который вдруг сделал его не управляющим, не правой рукой герцога, а просто усталым мужчиной, не спавшим полночи.

— Действительно… прочищает, — сказал он медленно, будто прислушиваясь к себе. — В голове становится… тише, что ли. И яснее.

Он взял сырник — осторожно, двумя пальцами, словно боялся раздавить. Отломил кусочек, прожевал.

— Это тоже ваш эксперимент?

— Сырники. Блюдо из моих краёв.

— Необычно, — сказал он. — Просто, но… вкусно. Не приторно. И с кофе хорошо сочетается. Горечь и сладость…

Он не договорил, но я поняла. Баланс. Тот самый баланс, который он искал в отчётах, в цифрах, в расстановке людей и ресурсов. И который, кажется, находил сейчас в этой кружке и тарелке.

Я молчала, давая ему время. Мой взгляд упал на свёрнутый листок с сургучом. Герб Адельбергов — хищная птица, оттиснутая в красном воске — смотрел на меня с немым укором.

Томас перехватил мой взгляд. Тяжело вздохнул, отодвинул кружку.

— Отчёт с восточного патруля, — сказал он. Голос его снова стал ровным, служебным. — Никаких следов его светлости на дороге к перевалам. Ни вчера, ни сегодня ночью. Ни одного всадника, ни одной повозки.

Я ждала. Он молчал, и это молчание было красноречивее любых слов.

— И? — спросила я тихо.

— И участились случаи появления чужих разведчиков у границы со Штауфеном. — Он развернул листок, хотя, кажется, знал его наизусть. — Вот здесь, — он ткнул пальцем в карту у себя за спиной, — у восточного тракта, и здесь, у Старого рудника. Мелкие стычки. Никто не переходил границу открыто, просто… наблюдают. Следят. Считают.