Книга Герцогиня Эмили, страница 73 – Аурелия Шедоу

Он не договорил. Я смотрела на карту.

Герцогство Штауфен лежало за перевалами, ближе к столице. На карте оно было выкрашено бледно-жёлтым, чужим, враждебным. Ближе к столице — и дальше от нас. Но разведчики не спрашивают расстояния. Им платят не за километры, а за информацию.

— Гризельда уже могла доложить, — сказала я.

Это был не вопрос. Констатация.

— Могла. — Томас кивнул, и кивок этот был тяжёлым, как удар молота. — И скорее всего, доложила. У неё там родня, связи. Герцог Райнер фон Штауфен, — он произнёс это имя с плохо скрываемой неприязнью, — умеет слушать тех, кто приходит с полезными сведениями. А она теперь придёт не с пустыми руками.

Я вспомнила её взгляд — тот самый, на пороге конторки, когда она сказала: «Вы отняли у меня дом. А я открою для вас дверь в бездну». Тогда мне показалось, что это просто слова уязвлённой гордости, театральный жест уходящей актрисы. Теперь я понимала: она не играла.

— Его светлость обещал вернуться вечером седьмого дня, — сказал Томас, и голос его дрогнул — впервые на моей памяти. — Сейчас утро восьмого. Он никогда не задерживался дольше означенного срока. Ни разу за десять лет.

В голосе его не было паники. Только холодная, профессиональная констатация факта — но от этой констатации по моей спине пробежали мурашки, острые, как ледяные иглы. Десять лет. Триста шестьдесят пять дней в году, умноженные на десять. И ни одного опоздания.

— Что мы делаем? — спросила я.

— Работаем, герцогиня. — Он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде не было ни капли сомнения. — Как и вы все эти дни. Укрепляем изнутри. И ждём. Пока что — это всё, что мы можем.

— А если он не вернётся?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как камни этих стен. Я видела, как Томас медлит с ответом — не потому, что не знает, а потому, что не хочет произносить это вслух. Слова, сказанные вслух, обретают силу. Становятся реальностью.

— Тогда, — сказал он медленно, — вопрос будет не в том, придёт ли война. А в том, успеем ли мы подготовиться.

Он встал, подошёл к карте, провёл пальцем по линии границы.

— Штауфен ближе к перевалам, чем мы. Если его светлость… задержится, они узнают об этом раньше. У них там свои люди, свои глаза и уши. Они увидят, что Волькенфельс остался без хозяина. И тогда…

Он не договорил. Но карта говорила сама за себя. Тонкая линия границы, почти незаметная на выцветшем пергаменте, вдруг показалась мне такой же хрупкой, как пенка на остывающем кофе.

— Сколько у нас времени? — спросила я.

— Не знаю. — Он вернулся к столу, сел, устало потёр лицо ладонями. — Неделя. Две. Может быть, месяц. Всё зависит от того, что случилось с его светлостью и как быстро весть об этом долетит до Штауфена.

— Тогда мы должны быть готовы раньше.

Он поднял на меня глаза. В них не было ответа — только вопрос, который он не решался задать вслух. И вдруг я поняла: он смотрит на меня не как на герцогиню, временную и случайную. Он смотрит на меня как на человека, которому придётся принимать решения. Может быть, уже сегодня. Может быть, прямо сейчас.

— Я поговорю с Йозефом и Генрихом, — сказала я, и голос мой прозвучал ровно, будто я докладывала план на очередном совещании в той, другой жизни. — Нужно оценить состояние ворот, подъёмных решёток, запасов смолы. Не ремонт — а диагностику. И с магистрами… с теми, кто отвечает за светильники и воду. Если магия слабеет, мы должны знать, насколько.