Книга Избранница Смерти, страница 92 – Ребекка Хумперт

В общине была традиция: дети плели корзины и ставили их у входных дверей. В них семьи раз в неделю оставляли подарки для детей. Чаще всего это были сладкие пан дульсе или маленькие игрушки. Одинокая женщина могла лишь закатывать глаза – в конце концов, ей не для кого было заполнять корзинки. Но она была не единственной, у кого в сердце царило одиночество и кто прятался от мира. В деревне было двое детей, брат и сестра. Девочка говорила губами, а мальчик объяснялся руками. Каждую неделю они подбегали к своей корзинке и заглядывали в нее с надеждой, но она всегда оставалась пустой. Они знали вкус пан дульсе только понаслышке, потому что им самим никогда не доводилось их пробовать. О них всегда забывали. Однажды девочка захотела сделать сюрприз своему брату, когда он заболел. Она помогала деревенскому могильщику и заработала за это немного денег. На них она купила все для приготовления пан дульсе.

После того как коса была заплетена, я машинально начала массировать богу затвердевшую шею.

— Но их… Их мать сбросила тесто со стола, а затем избила девочку за то, что она купила все это, не спросив у нее разрешения. Малышка хотела спасти тесто, соскребла его с пола, но слишком поздно поняла, что к нему прилипла кровь и оно пропиталось слезами. Когда девочка попробовала липкую массу, для которой был куплен дорогой сахар, на вкус она была просто соленой.

Нан резко вдохнул. Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Почему я рассказала ему об этом? Почему я добровольно обнажила этот шрам?

Может быть, потому, что я должна была это сделать. Потому, что я хотела, чтобы он понял, что мной движет, почему я люблю того, кого я люблю. Почему я бегу, когда нужно остановиться, и кричу, когда нужно молчать.

— И девочка потеряла доверие к людям. Как это случилось и с той женщиной. Было время, когда девочка не осмеливалась выходить на улицу, потому что… Потому что она видела то, чего не должна была видеть. Видела людей, которых больше не существовало.

Но однажды ночью ее разбудили не крики мертвых, а шорох корзины. Это был самый приятный звук, который она когда-либо слышала. Потому что он вернул ей веру в человечность.

Я уже больше разговаривала сама с собой, а не с Наном. Рассказывала историю самой себе. Мою историю. А потом на губах у меня появилась робкая улыбка.

— Девочка побежала с пан дульсе к брату, споткнулась впопыхах, побежала дальше. Они разделили пан дульсе поровну и попробовали нечто более сладкое, чем все, что они когда-либо ели. И с тех пор раз в неделю, когда ее родители спали, девочка прислушивалась к шороху наполненной в очередной раз корзинки. Этот звук убирал из ее юного сердца осколки, которых там никогда не должно было быть. Когда родители детей решили уехать и покинули остров, бездетная женщина стояла у двери и смотрела на брата и сестру.

— Она их усыновила? – спросил Нан.

Улыбка у меня погасла.

— Нет. Девочке хотелось этого больше всего на свете, но к тому времени женщина стала деревенской старейшиной. И это было бремя, которое по правилам деревни она должна была бы передать своим детям, а она не хотела так усложнять жизнь брату и сестре.

Женщина не знала, что девочка больше всего на свете мечтала по-настоящему быть ее дочерью.

— С этого дня девочка и мальчик получали столько пан дульсе, сколько могли съесть. И у них появился дом, который пусть и не смог полностью залечить их шрамы, но не создал им новых. Тесто пан дульсе, которое замешивала девочка, больше никогда не было соленым на вкус, и к нему не примешивалась кровь.