Книга Жена главного советника. Клинок Мугунхва, страница 145 – Ирина Ардо

Внезапно произошло то, чего я ожидала меньше всего: всегда сдержанный главный советник, безжалостно выставивший меня из своего дома, не давший мне даже возможности оправдаться, резко прижал меня к себе и заключил в объятиях.

А я не оттолкнула. Потому что простила. И просто… устала. Устала держать равновесие. А в его объятиях оно возвращалось — шаткое, ломкое, но хоть какое-то.

Он не гладил по волосам, не шептал пустых утешений. Только стоял, молча, сжимая мои плечи — и я чувствовала, как он дрожит. Самую малость. Так дрожат руки, когда держишь что-то очень ценное, что может в любой момент упасть и разбиться.

Вот только что делать, если эта самя ценность уже раздроблена на мелкие кусочки? Разве можно собрать её обратно?

— Не уходи одна, — наконец сказал он. Тихо, но уверенно. — Не заставляй меня пережить это снова. Я думал, что потерял тебя тогда, месяц назад. Но когда увидел тебя на дне обрыва…

Я не сразу ответила. Боялась, что голос сорвётся. В груди сидел ком — не из слёз, из какой-то чёрной, неподъёмной тяжести.

— Я должна, — выдохнула. — Иначе никогда себе не прощу.

Он посмотрел мне в глаза. Словно искал что-то знакомое, что-то, что мы оба потеряли. Я не пряталась. Мне нечего было скрывать.

— Тогда хотя бы… будь рядом, — прошептал. — Держись рядом со мной. Прошу.

И я кивнула. Не потому что хотела его утешить — потому что устала умирать в одиночку.

— Хорошо.

Он отстранился медленно, с какой-то странной бережностью. Будто боялся, что если сожмёт чуть крепче, и я рассыплюсь прямо в руках.

Мы стояли молча. Я — с побелевшими пальцами, прижатыми к локтю, он — с прямой спиной и потемневшими глазами. В них было то, что я так мечтала увидеть. Нечто большее, чем любовь. Была память. И горечь. И то, что остаётся, когда всё остальное сожжено дотла.

— Завтра всё решится, — озвучила вслух свои мысли.

— Я буду рядом, — Бён Чхоль мягко дотронулся до раны на моём лбу. — Однажды уже подвёл, больше такой ошибки не допущу, — тёплые пальцы поднялись выше и убрали за ухо выбившуюся прядь волос. — Ты навсегда останешься моей женой, дикий цветок, дочь рода Хван. Моё сердце бьётся лишь для тебя.

Практически невесомо прикоснувшись своими губами к моим, он вышел, не оборачиваясь. А я осталась. Ещё вчера я мечтала об этих словах, но сегодня они не принесли мне радости. Она спряталась так глубоко, что её не вытащить никакими средствами.

Я опустилась на скамью у стены, прижав пальцы к виску. Хотелось лечь — хоть на мгновение, просто закрыть глаза. Но всё внутри гудело. От усталости. От злости. От ощущения, что с завтрашнего дня жизнь будет делиться не на до и после, а на "выжили и потеряли". И признание потерялось в этом омуте безнадежности.

Снаружи лагерь засыпал. Пока я шла до своего временного пристанища, наблюдала за происходящим. Где-то по кругу передавали флягу. Кто-то натягивал ремень на клинок, точно в последний раз.

Добравшись до кровати, я отослала Вон Ён и легла, глядя в потолок и ёжась от холода. Не молилась. Не просила. Только слушала гнетущую. И старалась помнить, что я ещё дышу.

Если сердце Бён Чхоля билось только для меня, то моё — только для него. И если нам посчастливится выжить, то, возможно, мы сможем построить нечто новое на этом пепелище.

Лишь мысль о том, что он обещал быть рядом, помогла мне забыться беспокойным сном, в котором из раза в раз я видела блеснувшее в лунном свете лезвие.