Книга Злодейка желает искупления, страница 159 – Татьяна Антоник, Аника Град

Теперь мне было физически больно, когда я представляла, что гордый генерал мог остаться там, на месте сражения, что в его теле застряла стрела или чей-то меч.

Неужели это и есть искупление? Я перестала быть той, кем была? Та, прежняя, холодная и расчетливая Шэнь Улан, без сожалений использовавшая всех и вся, понемногу уступала место кому-то другому?

Если да, мне стоило радоваться. Я ведь раньше радовалась, когда помогла Лин Джиа, когда спасла и вылечила матушку от яда. Когда предатель Шэнь Куон получил по заслугам.

Сейчас мне снова стало страшно. Я не понимала свое состояние, неожиданно стала зависеть от мужчины и нуждаться в нем, хотя знала, что моя погибель начинается именно с Яо Веймина. А его последние речи перед отъездом? Что они означают для меня?

Возвращение Яо Веймина с охапкой сыроватых веток прервало мои невеселые размышления. Он молча принялся раскладывать их в дряхлом очаге.

— Костер будет дымным, — предупредил он, не глядя на меня. — Разводить его по всем правилам, значит, послать врагу приглашение. Придется потерпеть.

Он достал огниво, и в тишине хижины зазвучали резкие, сухие щелчки. Искры высекались, но упрямо не желали поджигать сыроватые щепки. Минута шла за минутой, а костер не разгорался. Я видела, как напрягаются мышцы на его спине, как растет его молчаливое раздражение.

И тогда во мне что-то щелкнуло. Страх обнаружить свою темную натуру, страх замерзнуть, желание помочь… все смешалось. Я не произнесла ни звука, не сделала ни одного жеста. Я просто сосредоточилась и выпустила слабый импульс энергии, понадеявшись, что в спешке и ярости мой сопровождающий ничего не заметит.

Раздалось легкое потрескивание, и вдруг язычки пламени уверенно и ярко взметнулись вверх, принялись жадно пожирать хворост. Яо Веймин слегка отпрянул, удивленно глянув на внезапно разгоревшийся огонь, потом на огниво в своей руке.

— Повезло, — буркнул он себе под нос. — Сырое дерево, а взялось быстро.

Я прижала подбородок, ощущая, как по спине бегут мурашки.

Пламя разгоралось, отбрасывая на стены пугающие, но такие желанные тени. Генерал повернулся ко мне, его лицо в оранжевых отсветах огня казалось высеченным из камня.

— Снимай мокрую одежду. Юбку, рубаху. Выжми и высуши у огня. Простудишься и умрешь здесь, а все мои усилия будут напрасны.

Я застыла, словно парализованная. Он же не мог этого серьезно предлагать? Кем он меня считает.

Он, кажется, прочитал весь ужас на моем лице.

— Я поступлю также, Улан — сказал он на выдохе и очень измученной интонацией. — Мы сядем спиной к спине. Никто никого не увидит. Честь твоя останется незапятнанной. Но находиться в мокром — верный путь к смерти. Ты замерзнешь, а завтра простудишься. Я не смогу тебя нести и лечить. Выбирай.

Выбора, как всегда, он мне не оставил. Дрожащими руками, отворачиваясь и чувствуя, как горят мои щеки, я сделала, что он сказал, оставаясь в нательном белье. Сквозь шум в ушах я слышала, как сзади шелестит его одежда. Я старалась дышать как можно тише, сосредоточившись на том, чтобы развесить свою мокрую одежду на палках перед костром.

Мы сели на голую землю спинами друг к другу, и я ощущала его тепло через тонкую ткань исподнего. Стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь треском пламени. И вдруг ее разорвал его голос. Тихий, но такой напряженный, что у меня перехватило дыхание.