Книга Злодейка желает искупления, страница 163 – Татьяна Антоник, Аника Град

Он откинулся назад, давая мне пространство, оставив меня одну в темноте, с губами, все еще пылающими от его поцелуя, и с сердцем, готовым выпрыгнуть из груди от смеси чудного вожделения и ужаса.

Он хочет раскрыть мои тайны?

До последнего мгновения мне не верилось, что смогу обрести покой в подобной обстановке. Меня не смущало бедное убранство, не пугал ветхий топчан, грубые, истлевшие циновки или стены, пропускавшие утренний туман. Годы изгнания были долгими, и я хорошо помнила, каково это — существовать в условиях, где каждая щель в стене напоминает о нищете.

Меня сводило с ума лишь одно — осознание того, что Яо Веймин находится так близко.

Но то ли мы оба были попросту измотаны до предела, то ли я вновь переоценила свою стойкость…

Едва мои веки сомкнулись, как меня поглотило забытье. А наутро…

Утро началось с чужих шагов. Я приоткрыла глаза, увидев, как первые лучи солнца прорезали щели в стенах и упали на земляной пол. Яо Веймин уже был на ногах. Он выглядел отдохнувшим и свежим, будто провел ночь не на голых досках, а на шёлковых подушках в своей столичной резиденции. Он даже что-то напевал себе под нос — старинную солдатскую песню о сливовых цветах, что цветут на севере, не боясь мороза.

— Шэнь Улан, собирайся, — произнес он, не оборачиваясь, услышав мое шевеление. Его голос был собранным и легким, словно утренний туман над рекой. — Я передумал. Мы не будем ждать Кэ Дашена. Я намерен как можно скорее вернуться в столицу и лично доложить императору о вероломстве Чжоу и разрыве всех договоренностей.

— А можно узнать, — я, в отличие от бодрого Яо Веймина, звучала хрипло, будто наглоталась пыли с дороги, — что послужило причиной такой… стремительной перемены в планах?

Странно, но Яо Веймин вел себя так, будто между нами ничего не произошло. Будто не было той ночной исповеди, того напряженного шепота в темноте, того поцелуя, что обжег мне губы и душу.

Я не жаловалась. Эта внезапная потеря памяти меня даже устраивала. Любое лишнее слово, любой взгляд могли вогнать меня в краску стыда, куда более жгучую, чем утреннее солнце. Но меня настораживала его собранность, эта новая, стремительная энергия, исходившая от него.

— Твоя жизнь, Шэнь Улан, — на этот раз он повернулся ко мне. Его глаза, темные, как вода в колодце лунной ночью, смотрели прямо на меня. — А еще — твой порыв. Ты, не колеблясь, бросила все, чтобы предупредить меня о засаде. Теперь мой долг поступить так же и предупредить Юншэна. Долг чести и долг генерала.

В его глазах плескались искорки. Не те, что были ночью, откровенные и пылающие, а другие, скрытые завесой долга и дисциплины. Он ничего не забыл. Он просто отложил это в сторону, как откладывают в лаковую шкатулку драгоценности, чтобы достать их в более подходящий момент.

Я была ему за это благодарна. Я до смерти боялась, что с рассветом нам придется продолжить те неловкие, пробирающиеся под кожу откровения.

— Недалеко отсюда находится деревня Хуатянь, — объяснил он, его взгляд скользнул по моему лицу, оценивая, готова ли я к дороге. — «Цветущее поле» довольно ироничное название для этого клочка земли. Мы отправимся туда. Будем простыми путниками, мужем и женой, возвращающимися с окраин. Доберемся до Цяня через пару недель, если по пути не встретим Кэ Дашена.