Книга Поцелуй обреченной королевы, страница 30 – Алиса Вишня

Утро начиналось с тонкого, настойчивого звона колокольчика служанки. Завтрак подавали в Светлой галерее — длинном зале с арками, выходящими в парк. Стол ломился от изысков: воздушные круассаны, янтарный мед в хрустальных сотах, фрукты, доставленные с юга в специальных экиажах-ледниках.

Принцесса Изабелла, сияющая, словно маленькое солнышко, одетая в кружевной утренний пеньюаре, неизменно усаживала Мегану рядом с собой, наперекор негласной иерархии мест.

— Как твоя нога?... А помнишь, ты говорила про ту странную птицу в вашем саду?

Ее звонкий голосок был островком искренности в море натянутых улыбок.

После завтрака начинался маршрут по "учебным комнатам". Это не были классы в привычном понимании, а изысканные будуары, каждый со своей специализацией.

Зал Этикета и Грации — обитый нежно-голубым шелком, с гигантскими зеркалами от пола до потолка. Здесь царила госпожа Кларисса. Ее скрипучий голос, словно ржавая пила, резал воздух: "Плечи назад, подбородок чуть приподнят, но не заносчиво! Шаг должен быть скользящим, будто вы плывете, а не топаете, как деревенская молочница! Барышня Файрис, куда вы смотрите? В пол смотрят служанки, а не фрейлины!"

Ее острый, как шило, взгляд выискивал малейший промах, а еще более острый язык и гибкий прут в руках доводили девушек до слез. Доставалось даже принцессе. Мегана молча сносила придирки, заставляя свое тело двигаться с нарочитой, деревянной правильностью, лишенной всякого изящества.

В прошлом она не терпела, и однажды Клариссу нашли задушенной в ее комнате...

Музыкальный салон — круглая комната с превосходной акустикой, где стоял рояль из черного дерева и несколько арф. Учитель музыки, меланхоличный человек с бакенбардами, терпеливо объяснял основы сольфеджио. Здесь блистала Анетта. Ее пальцы, легкие и уверенные, извлекали из клавиш безупречные пассажи.

Когда очередь доходила до Меганы, она нарочно фальшивила, играя простейшую мелодию с таким видом, будто разгадывала сложнейшую головоломку.

"Не беда, не беда! — вздыхал учитель — Усердие, барышня, все исправит».

Анетта, слушая это, лишь слегка поднимала уголок губ, будто наблюдала за забавным, но жалким зрелищем.

Кабинет Истории и Генеалогии — мрачная комната, заставленная тяжелыми фолиантами в кожаных переплетах. Пахло пылью, старой бумагой и воском. Старый профессор, похожий на сову в парике, монотонно бубнил о династических браках и пограничных войнах столетней давности.

Элоиза, племянница канцлера, с острым, как бритва, языком, любила задавать каверзные вопросы, на которые "забывали" подготовить провинциалок.

"Барышня Файрис, а не просветите нас насчет причин Второй Северной войны? Или в ваших краях изучают только скачки лошадей?" — ее голос звенел сладкой ядовитостью.

Мегана делала круглые глаза и бормотала что-то невнятное про "сложные вопросы" и "недостаток книг в поместье", за что получала снисходительно-жалостливые взгляды от одних и злорадные — от других.

Зал Танцев — просторный, с паркетом, натертым до зеркального блеска, где меланхоличный скрипач выводил ритмичные мелодии. Здесь царила Катрин, дочь герцога Севра. Высокая, статная, с осанкой лебедя, она двигалась с врожденной грацией.

Мегана, помня каждое па, нарочно спотыкалась о собственные ноги, делая вид, что путает шаги.