Книга Поцелуй обреченной королевы, страница 4 – Алиса Вишня

Он, конечно, все понял. И, прежде чем рухнуть на мозаичный пол Малой Королевской гостиной, совершил последнее усилие.

Его рука, все еще обхватывающая ее кисть с кинжалом, рванулась вперед и вверх, направляя острие точно в узкую щель между бархатом и кружевом на ее груди.

Мегана почувствовала лишь короткий, холодный укол, будто укус осы. Она не успела осознать, что тонкое лезвие скользнуло между ребер прямо к сердцу. Она так и не узнала, что он опять обыграл ее, разрушил ее идеальный план, и забрал с собой в темноту небытия.

Они рухнули на пол вместе, в странном объятии. Голова Меганы упала на его окровавленную кирасу. Ее карие глаза, широко раскрытые, смотрели в его черные, но уже ничего не видели.

Его взор тоже терял блеск, наливаясь тьмой яда, и тоже не отрывался от ее лица.

Последнее, что она ощутила в этой жизни, — это вкус его губ на своих. Горький и долгожданный.

Они умерли в один и тот же миг. Королева и Принц. Убийца и жертва. Обреченные любовники в самом сердце захваченного дворца. А на полу, рядом с ее расслабленной ладонью, валялся маленький позолоченный кинжал, на лезвии которого алела одна, единственная капля крови. Ее крови.

Сознание возвращалось медленным, тягучим просачиванием — как вода сквозь треснувшую чашу. Сначала она почувствовала полное, неестественное отсутствие боли. Там, где секунду назад — или это была вечность? — горел ледяным огнем укол кинжала и разливалась по жилам сладковатая горечь яда, теперь царила пустота. Мягкая и обманчивая.

Затем пришел звук — тихое, размеренное постукивание. Тук-тук-тук.

Мегана заставила себя открыть глаза.

Над ней был не резной плафон королевской спальни, и не мозаичный свод малой гостиной, а знакомый, потрескавшийся от времени потолок ее девичьей комнаты в поместье Файрис. По желтоватой штукатурке ползли причудливые тени от ветвей старого вяза за окном. Те самые тени, под которыми она засыпала тысячи раз, будучи юной, дерзкой и… живой.

Тук-тук-тук.

Мегана медленно, будто каждое движение могло разбить хрупкую иллюзию, повернула голову набок. За окном, в обрамлении выцветших синих занавесок, сидела сорока и деловито долбила клювом в раму, словно требуя внимания. Утреннее солнце золотило ее черно-белое оперение.

"Сорока. Вестница. Но чего?" — пронеслось в голове, еще затуманенной остатками смерти.

Она села на кровати. Простыни были грубоватыми, льняными, пахли полевыми травами и мылом, а не сандалом и розами. На ней простая ночная рубашка из тонкого полотна, а не королевский шелк.

Мегана подняла руки, повернула их перед лицом. Кисти гладкие, без едва заметных морщинок у суставов, без тонкой паутинки вен. Руки восемнадцатилетней девушки. Дрожь, мелкая и неконтролируемая, пробежала по ее пальцам.

Она поднялась, но ноги подкосились, и она ухватилась за резной деревянный столик у кровати.

Под ладонью ощущалась шероховатая, нелакированная поверхность — реальная и осязаемая — на которой лежали потрепанная книга стихов, серебряная щетка для волос с облупившейся монограммой "М.Ф.", и зеркальце в простой оправе.

Мегана схватила зеркало и поднесла к лицу.

Из него смотрела не королева, а девчонка. Лицо моложе, полнее, с мягким, еще не отточенным дворцовым холодом овалом. Глаза те же — карие, огромные — но в них не залегли тени власти и скрытой боли. Лишь утренняя сонливость и сейчас — нарастающий страх.