Книга Поцелуй обреченной королевы, страница 72 – Алиса Вишня

Письмо было просмотрено, без сомнения, Клаудом или Греттой, и передано ей с тем же безразличным видом, с каким подавали ужин. Мегана с жадностью набросилась на него, как голодный на корку хлеба. Письма были ее единственной связью с внешним миром, с той жизнью, которая осталась в прошлом.

Марианна писала о пустяках: о новых платьях, о скучных приемах, о доброте принца Эдмона,который был нежен и внимателен. И том, что она теперь официальная невеста наследного принца, а Анетта осталась фрейлиной принцессы Изабеллы.

А потом, в конце, словно невзначай:

"…говорят, король всерьез рассматривает предложение хана Карнии. У хана уже две жены, но он хочет породниться с нашей династией. Бедная Изабелла! Она так плачет, но король считает, что это необходимо для мира на границах. Разве это справедливо?"

Буквы поплыли перед глазами Меганы. Изабелла. Хрупкая, добрая, солнечная Изабелла. Третьей женой старого, грубого хана в далеких, чуждых степях. Это не свадьба, а ссылка. Пожизненная. Смерть при жизни.

В прошлой жизни она мало думала о судьбе принцессы, поглощенная своими амбициями и борьбой с врагами. Теперь же образ Изабеллы с ее теплой, искренней улыбкой, встал перед ней, и жалость, острая и жгучая, пронзило ее. Может быть, она могла бы что-то сделать для принцессы?

Мысль была безумной. Она сама была практически узницей, под надзором мужа, вдали от столицы и дворца. Какое влияние она могла иметь?

Но бездействие было невыносимо.

Она написала ответ Марианне, осторожный, полный общих фраз, но в конце добавила: "Передай принцессе Изабелле, что я думаю о ней и молюсь за ее счастье. Если бы я могла, я бы приехала ее навестить".

Она не надеялась ни на что.

Между тем, Сесилия совершенно освоилась в замке. Казалось, она была создана для такой жизни, полной скрытых течений и четкой иерархии. Ее природная сообразительность и врожденное чувство такта сделали свое дело очень быстро.

Она подружилась с Греттой, что само по себе было достижением. Суровая экономка, видевшая на своем веку десятки служанок, поначалу смотрела на провинциалку с недоверием. Но Сесилия не лезла в ее владения, не спорила о методах ведения хозяйства. Вместо этого она с искренним интересом расспрашивала о традициях замка, а однажды, когда у Гретты разболелась старая травма спины, тихо и умело приготовила ей разогревающую мазь по рецепту своей бабушки-травницы. Лед был растоплен. Теперь они могли часами обсуждать запас провизии, лучшие способы выведения пятен с бархата или делиться новостями, принесенными с рынка. Гретта, в свою очередь, стала для Сесилии неофициальным проводником в служебных коридорах.

Но она подружилась не только с экономкой. Сесилия знала по именам всех конюхов и кухонных мальчишек, умела вовремя поднести кружку воды садовнику в зной, и никогда не забывала передать поклон от его жены из деревни. С поварами она говорила на их языке — о степени жара в печи и секретах соуса. Со стражниками — с почтительным, но не раболепным вниманием, всегда помня, у кого сегодня именины, или чей сын пошел в ученики к кузнецу. Она не старалась понравиться — она искренне интересовалась людьми, и они чувствовали эту подлинность.

И теперь она командовала другими слугами не хуже хозяйки. Её приказы никогда не были резкими или высокомерными. Это были спокойные, четкие указания: «Марта, пожалуйста, проверь, готовы ли покои к возвращению господина. Свечи в канделябрах нужно заменить, я заметила нагар». Или: «Томас, после обеда, будь добр, отнести эти книги в библиотеку, госпожа просила их расставить по полкам». В ее голосе звучала непоколебимая уверенность в том, что ее распоряжение будет выполнено, и эта уверенность передавалась окружающим. Она стала незаменимым звеном между волей Меганы и ее исполнением, своего рода тихим, но эффективным управляющим внутренними делами.