Книга Поцелуй обреченной королевы, страница 76 – Алиса Вишня

План спасения Изабеллы требовал действий, но действовать Мегана могла лишь украдкой, через осторожные письма, которые она писала с оглядкой и передавала не через слуг Клауда, а через редких, проверенных гонцов, которых удавалось подкупить или уговорить. Каждое такое письмо было рискованным шагом в пропасть, но мысль о слезах принцессы придавала ей решимости.

Было еще кое-что, что требовало решения. Они так и не поговорили с Клаудом про восстание, и про то, что ей известно об этом, и что она хочет предпринять. Оба избегали этого неприятного разговора, способного разрушить хрупкую идиллию супругов. И оба понимали, что этот разговор необходим, и неизбежен.

А в замке тем временем назревала своя, тихая буря. Лето подходило к концу, небо все чаще заволакивали тяжелые, свинцовые тучи. И с первой же настоящей грозой случилось то, о чем Мегана лишь смутно догадывалась, вспоминая ту ночь в пещере.

Дождь начался еще днем, мелкий и нудный, а к вечеру перерос в настоящую бурю.

Ветер выл в бойницах, как раненый зверь, хлестал дождь в стекла, а раскаты грома сотрясали древние камни замка до самого основания.

Мегана сидела у камина в своей комнате, пытаясь читать, но буквы расплывались перед глазами. Каждый удар грома заставлял ее вздрагивать.

И вот, сквозь шум стихии, она различила другие звуки. Приглушенные, идущие из его покоев. Сначала — тяжелые, быстрые шаги, словно кто-то метался по комнате. Потом — глухой стук, будто что-то упало. Потом — тишина. И затем… крик. Животный, и полный такого немыслимого ужаса, что по спине у Меганы побежали мурашки.

Она встала, прислушалась. В коридоре за ее дверью послышалась суета — быстрые, нервные шаги слуг, приглушенные голоса. Она вышла. В конце коридора, у двери в покои Клауда, столпились Гретта и двое старших слуг. Их лица были бледны, полны страха и беспомощности.

— Что случилось? — спросила Мегана, подходя.

Гретта вздрогнула и обернулась. В ее глазах Мегана прочла не просто испуг, а нечто похожее на суеверный ужас.

— Ничего, госпожа!

Ее голос дрожал.

— Все в порядке. Прошу, вернитесь в свою комнату.

Еще один раскат грома, более сильный, прокатился по небу. И из-за дубовой двери донесся, сдавленный, разбитый плач. Плач взрослого мужчины, который старался заглушить его, но не мог.

Мегана почувствовала, как сжимается ее сердце. Она сделала шаг к двери.

— Нельзя!

Гретта бросилась вперед, заслонив собой дверь.

— Его светлость… в такие ночи… он не в себе. Он может быть опасен. Для себя, и для других. Мы обычно просто запираем дверь снаружи и ждем, пока все не кончится.

"Запирают. Как дикого зверя". От этой мысли Мегане стало физически плохо. Вспомнились его слова в бреду: "Не закрывай… темно…"

— Отомкните дверь! — тихо, но твердо, сказала она.

— Госпожа, вы не понимаете…

— Я понимаю больше, чем вы думаете! — перебила Мегана, и в ее голосе зазвучала та самая, королевская повелительная нота, от которой Гретта невольно отпрянула — Откройте! Сейчас же!

Экономка, бормоча что-то под нос о безрассудстве и проклятиях, все же достала тяжелый ключ и вставила его в замок. Дверь скрипнула.

— Не входите, умоляю! — прошептала Гретта, но Мегана уже толкнула дверь и переступила порог.

Комната была погружена во мрак. Огни в камине и свечи были погашены, видимо, им же в приступе. Единственный свет — сизые вспышки молний за окном, на мгновение выхватывавшие из тьмы хаотичную картину: опрокинутый стул, разбросанные бумаги со стола, разбитый кувшин у камина.