Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 86 – Мира Аллен

— Хотите свадьбу? — спросила она громко. — Тогда начнём с главного. Где моё согласие?

Поляна ответила тишиной.

Марья подняла голову к старому дубу.

— Слышишь? Ты древний, большой и наверняка считаешь себя умнее всех вокруг. Так вот, если этот союз когда-то был законом, а не красивым способом украсть человека, слушай правду. Венок был украден. Мой след использовали без разрешения. Мой волос взяли без спроса. Моё имя втянули в круг обманом. Я не давала согласия быть невестой Велеслава, ключом для Корневища, платой за чужую боль или удобной жертвой для старого обряда.

Корни дёрнулись.

Агафья побледнела.

— Марьюшка…

— Нет. Теперь слушают меня.

И голос её стал таким, что даже Параска не решилась вдохнуть громко.

— Тихон передал мои вещи, потому что решил за меня. Агафья использовала его глупость, потому что решила за меня. Деревня разнесла слухи, потому что ей было весело решать за меня. Сороки кричали, Клава тащила фату, каравай шевелился, но ни один из них не является моим согласием.

— А кикимора отдельно почему? — очень тихо спросила Клава.

— Потому что ты пыталась надеть на меня болотную фату.

— Поняла. Молчу как свидетель.

Марья не обернулась.

— Если нет согласия, это не свадьба. Это похищение с песнями.

Старый дуб застонал. Глухо, тяжело. Узоры на земле дрогнули.

Тогда вперёд вышел Велеслав.

Он встал рядом с Марьей. Не заслоняя. Не впереди. Рядом — так, как в ту ночь у окна.

— Я, Велеслав, хозяин Северного бора, не принимал Марью как собственность обряда. Не признавал её своей по праву круга. Не требовал от неё подчинения и не называю её невестой без её воли. Связь, созданная обманом, не является союзом.

Марья почувствовала, как что-то в груди отозвалось. Не радостью, не нежностью. Скорее облегчением, которое не хотелось показывать. Он публично отказался от власти, которую обряд пытался вложить ему в руки. Не потому, что его вынудили. Потому что сам выбрал.

Тихон вдруг вышел из-за её спины. Маленький, лохматый, весь несчастный, но не прячущийся.

— Я дал нитку и волос, — сказал он дрожащим голосом. — Без спроса. Я думал, что помогаю. Но это была не забота, а глупость. И вина моя.

Марья не посмотрела на него, но услышала. И это уже было важно.

Параска подняла руку, словно на деревенском сходе.

— И я скажу. Марья с самого начала не хотела. Мы сами развели шум. Ну, потому что… событие.

— Параска, — предупредила Марья.

— Молчу. Но подтверждаю.

Клава вскинула тетрадку.

— И фату она тоже не хотела. Очень выразительно не хотела. С угрозами.

Старый дуб треснул.

По кругу пробежала бело-зелёная вспышка. Брачный узор на земле начал распадаться. Корни, тянувшиеся к Марье, дёрнулись назад, будто их ударили солью. Крошки каравая почернели, красная нить вспыхнула мягким светом, а тонкая брачная связь между Марьей и Велеславом вдруг стала видимой полностью.

Она висела между их запястьями последней светлой травинкой.

Марья посмотрела на неё.

Странно. Она ждала боли. Рывка. Последнего сопротивления обряда. Но нить просто истончалась, как туман на солнце. Отпускала.

Не отбирала. Не тянула. Не требовала.

Красная нитка, которую Марья когда-то намотала поверх чужой связи, вспыхнула тёплым светом. Брачная нить дрогнула, стала почти белой и разорвалась.

Тихо.

Так тихо, что Марья услышала собственное дыхание.