Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 91 – Мира Аллен

— Она… она не плакала так. Никогда. Злилась. Топала ногой. Говорила: «Не трогай, я сама».

Марья тихо сказала:

— Если это Оленка, пусть скажет как Оленка.

Ложная девочка улыбнулась.

На этот раз улыбка не была детской.

Черты лица поплыли, глаза потемнели, тонкий голос сорвался вниз, в мокрый многоголосый шёпот.

— Мама…

Агафья отшатнулась.

— Это не она, — прошептала она.

Корни вокруг круга вздрогнули. Корневище потеряло часть ласки и больше не пыталось выглядеть добрым.

— Поздно, — произнесло оно.

Корни обвились вокруг ног Агафьи, поползли выше, к рукам, к груди. Она вскрикнула и попыталась вырваться, но теперь Корневище держало её не обещанием, а силой. Оно уже использовало её боль и больше не нуждалось в согласии.

Марья шагнула вперёд.

Велеслав мгновенно оказался рядом, но не перегородил путь.

— Осторожно.

— Объясняй.

— Если войдёшь в круг одна, оно снова попытается назвать тебя завершением обряда.

— Значит, не войду одна.

Он посмотрел на неё.

— Марья.

— Я сказала: не войду одна. Не сказала, что прошу тебя меня тащить.

Он кивнул.

Яга подняла посох.

— Агафья должна назвать обман сама. Она открыла дверь. Её правда закроет ту часть, что держится на материнской боли.

Марья крикнула:

— Агафья! Слушай меня. Если ты правда любишь Оленку, перестань кормить то, что носит её голос.

— Я хотела вернуть её, — выдавила Агафья сквозь рыдания. — Я только хотела вернуть её.

— Я знаю.

Эти слова дались Марье тяжело. Но они были правдой. Она не прощала. Не оправдывала. Не снимала вину. Просто знала: боль Агафьи была настоящей. Злом стало то, что она позволила этой боли стать чужими путами.

— Тогда скажи, что сделала.

Корни сжали Агафью сильнее.

— Я…

— Скажи.

— Я украла чужую волю, — прошептала она.

Корневище зашипело.

— Громче, — велела Яга.

Агафья подняла голову. Голос её дрожал, но слова стали яснее:

— Я хотела вернуть дочь. Я взяла Марьин след, её нить, её волос, её венок. Я назвала это судьбой, потому что иначе пришлось бы признать: я причиняю зло.

Корни вокруг неё дёрнулись, будто их обожгли.

Тихон вдруг вышел вперёд.

— И я помог, — сказал он хрипло. — Думал, забота. А вышло предательство. Я дал то, что мне не принадлежало.

Марья закрыла глаза на короткий миг. Потом открыла. Времени на чувства не было, но правда Тихона легла в круг ещё одной светлой трещиной.

Параска робко подняла руку.

— А мне тоже надо? Я, может, мысленно гостей рассадила.

Марья даже в такой миг повернула к ней голову.

— Мысленно живи. В обряд не лезь.

— Поняла, — быстро сказала Параска и на всякий случай высыпала ещё горсть соли.

Клава всхлипнула.

— Я тоже пыталась надеть фату.

— Это все знают, — сказала Марья. — Но если хочешь признаться — признавайся быстро.

— Я пыталась надеть фату без согласия и обещаю в будущем спрашивать хотя бы через раз.

— Через каждый раз, — поправила Марья.

— Через каждый, — покорно согласилась Клава.

Как ни странно, даже эта нелепая правда сработала. Корневой круг треснул ещё в одном месте. Корневище больше не могло питаться общей ложью, если все вокруг начали называть свои глупости своими именами.

Агафья, рыдая, вынула из-под платка детскую рубашку Оленки. Старая ткань была тонкой, бережно сложенной, почти прозрачной от времени.

— Прости, — сказала она не Марье, не Велеславу и даже не Яге. — Прости, моя девочка.