Книга Фрейлина поневоле, страница 100 – Алексей Фирсов

Сжимая в ладони россыпь этих горячих золотых полтин, я села за покрытый зеленым сукном стол.

По правилам игры «макао» — которая была прямым предком современной баккары — главной целью было набрать сумму очков, равную или максимально близкую к 9. Мы играли двумя смешанными колодами, в которых было 104 листа.

Поначалу я безбожно проигрывала. Я не сразу уловила специфику подсчета, который диктовал свои суровые законы: туз давал 1 очко, карты от 2 до 9 считались по номиналу, а десятки и фигуры (валет, дама, король) приносили 0 очков, фактически сразу отбрасываясь. Если сумма очков на руках превышала 9, десятки отбрасывались. Банкомет сдавал каждому понтёру (игроку) и себе по одной карте, после чего игрок имел право затребовать прикуп — дополнительную карту, чтобы попытаться приблизиться к девятке.

Моя главная ошибка крылась в жадности. Я рисковала, беря прикуп. Однажды я взяла карту к своей семерке, мне выпала восьмерка, и в сумме получилось 15. Но по правилам десяток мой итоговый счет составил всего 5 очков. Риск перебрать и ухудшить результат был слишком велик.

Но вскоре мой прагматичный мозг из двадцать первого века включился на полную мощность. Я перестала полагаться на удачу и начала считать вероятности. Я запомнила золотые правила: игрок, получивший девятку с первой раздачи (так называемое чистое «макао»), забирает выигрыш в тройном размере. Восьмерка давала двойной выигрыш, семерка — одинарный. Во всех остальных случаях банк забирал тот, чья сумма оказалась ближе к 9.

Я набила руку. Я научилась читать лица банкометов и вовремя пасовать. Мои проигрыши прекратились, и золотые полтины начали стабильно перекочевывать на мою сторону стола. Я выигрывала с холодным, почти математическим спокойствием, которое бесило многих царедворцев.

Мои успехи не укрылись от всевидящего ока Екатерины.

Однажды вечером, после очередной блестящей партии, Государыня подозвала меня к себе. Она сидела в стороне от шумных столов, обмахиваясь веером, и ее взгляд был далек от благодушия.

— Аннушка, ты стала слишком часто появляться в салоне Семена Гавриловича, — тихо, но с угрожающими нотками произнесла Императрица. — Азарт — это болезнь. Посмотри на Зорича.

Она бросила брезгливый взгляд на своего фаворита, который в этот момент громко чертыхался, проиграв очередной банк. Его неуемная страсть к картам и полное нежелание считаться с политическими интересами всесильного Григория Потемкина уже начинали раздражать Екатерину.

— Я предупреждаю тебя, Анна, — продолжила она, слегка сжав мой локоть. — Не увлекайся. Будь осторожной. За этим зеленым сукном люди теряют не только золото, но и разум, и мое расположение. Карты могут отнять у тебя всё.

Я посмотрела в пронзительные синие глаза самой могущественной женщины Европы. Во мне не было страха, лишь звенящая пустота человека, чье сердце застряло где-то между Версалем и Лондоном. Я медленно раскрыла свой веер и с легкой, почти вызывающей полуулыбкой ответила:

— Мне нечего проигрывать, Ваше Величество, кроме замка в Украине.

Глава 46. Московское гнездо и государева милость

Екатерина на мгновение замерла, опустив веер, а затем тишину малого кабинета разорвал ее звонкий, искренний смех. Царедворцы, стоявшие поодаль, невольно обернулись, пытаясь угадать причину монаршего веселья, но Государыня лишь покачала головой, глядя на меня с лукавым прищуром.