Книга Фрейлина поневоле, страница 54 – Алексей Фирсов

Потёмкин шел тяжело, уверенно, как хозяин, вернувшийся в свой дом.

Екатерина Алексеевна осеклась на полуслове. Ее лицо на долю секунды дрогнуло — в синих глазах мелькнуло удивление, смешанное с искренней, неподдельной радостью, которую она тут же скрыла за маской монаршего величия.

— Григорий Александрович, — произнесла Императрица, когда он приблизился и, тяжело опустившись на одно колено, поцеловал ее руку. — Какая неожиданность. Мы полагали, Вы еще отдыхаете с дороги.

— Служба Вашему Императорскому Величеству не знает отдыха, Матушка, — рокочущий голос Потёмкина разнесся по всей галерее, заставив хрустальные подвески на люстрах тихо зазвенеть. Он поднялся, расправляя необъятные плечи. — К тому же, я услышал, что при Вашем дворе происходят… удивительные события. И я не мог пропустить такое веселье.

Светлейший повернулся. Его единственный, пронзительный глаз безошибочно нашел в толпе бледного как полотно Голицына.

Потёмкин медленно, вразвалочку, направился к старому князю. Толпа вокруг Голицына брызнула в стороны, словно стая перепуганных воробьев, оставив старика сидеть в одиночестве на своем кресле.

Я затаила дыхание. Сердце билось где-то в горле.

— Князь Семен Петрович, — громогласно произнес Потёмкин, нависая над Голицыным, как скала над гнилым пнем. — Дошли до меня на югах слухи о вашем небывалом благородстве!

Голицын попытался встать, опираясь на трость, но его руки тряслись так сильно, что набалдашник скользил по паркету.

— Светлейший… — проскрипел он, пытаясь изобразить подобострастную улыбку. — Рад видеть вас в добром здравии.

— А вот я о вашем здравии наслышан дурного, — перебил его Потёмкин, упирая руки в бока. Его голос звучал издевательски громко. Вся галерея, включая Императрицу, превратилась в слух. — Говорят, подагра вас совсем замучила. Да так, что вы решили проявить истинно христианское милосердие и отречься от мирских сует!

Лицо Голицына из бледного стало пепельно-серым. Он затравленно оглянулся на Екатерину, ища защиты, но Императрица лишь заинтересованно приподняла бровь, с легкой полуулыбкой наблюдая за спектаклем своего любимого фаворита.

— О… о чем вы, Ваша Светлость? — пролепетал старик. — Я… я готовлюсь к венчанию. По воле Матушки-Императрицы…

Потёмкин наклонился. Очень близко. Так близко, что его грудь почти коснулась напудренного парика Голицына. Он не стал понижать голос. Наоборот, его рык был слышен в каждом углу огромного зала.

— Не лгите мне, князь. Вы ведь только что поведали мне, — Потёмкин цинично усмехнулся, хотя Голицын не проронил ни слова, — что осознали свою старческую немощь. Что не желаете портить жизнь юной, цветущей фрейлине Одоевской. Вы признались мне, что разрываете помолвку!

В зале повисла мертвая, звенящая тишина. Кто-то из фрейлин охнул и рухнул в обморок, но на нее даже не посмотрели.

Я вцепилась в колонну. Ноги отказывались меня держать.

— Ваша… Ваша Светлость, это… это недоразумение, — Голицын затрясся мелкой дрожью. Его спесь испарилась, обнажив жалкого, трусливого садиста. Он попытался апеллировать к Екатерине. — Ваше Величество!

Но Потёмкин не дал ему закончить. Он положил свою огромную, тяжелую ладонь на тщедушное плечо Голицына, и старик жалобно пискнул, оседая обратно в кресло.

Светлейший склонился к самому его уху, и на этот раз его голос прозвучал тихо, но так, что мороз продрал по коже даже у меня.