Книга Фрейлина поневоле, страница 69 – Алексей Фирсов

Я медленно подняла с пола письмо, аккуратно разгладила помятые края и спрятала его в тайник под шкатулкой с драгоценностями.

— Ты вернешься, Ледяной граф, — прошептала я, стирая влажные дорожки со щек. — А я сделаю всё, чтобы этот дворец был готов к твоему возвращению.

Я встала, выпрямила спину и громко позвала Прасковью. Мне нужно было привести лицо в порядок. Вечером Императрица ждала меня в карточной гостиной, а значит, игра продолжается.

Глава 27. Иллюзия свободы и ловушка зеленого лабиринта

Весна в окрестностях Петербурга вступала в свои права с поистине имперским размахом, расписывая еще не смелой зеленью все вокруг Воздух по утрам был хрустальным, колким, напоенным ароматамисвежей зелени, прелой листвы, хвои и терпким запахом конского пота.

Императорская охота — излюбленная забава Екатерины Великой — представляла собой зрелище невероятного, ошеломляющего масштаба. Десятки свор гончих, сотни загонщиков, егеря в зеленых с золотом ливреях и блестящая свита царедворцев, чьи наряды могли бы соперничать по стоимости с бюджетом небольшой европейской страны. Государыня, несмотря на возраст, обожала скачки и уверенно держалась в седле, задавая такой бешеный темп, что многие молодые фрейлины едва поспевали за ней, рискуя вывалиться из седел.

Я тоже была частью этой пестрой, громыхающей кавалькады.

Мой амазон — специальное охотничье платье из плотного темно-зеленого сукна, расшитого золотым позументом, — сидел безупречно. На голове красовалась изящная треуголка с длинным фазаньим пером, а руки были затянуты в тончайшие лайковые перчатки. Внешне я выглядела идеальной, картинной аристократкой, наслаждающейся светской забавой. Но внутри меня всё сжималось от глухого, ноющего напряжения, которое не отпускало меня с того самого дня, как Александр отбыл в Париж.

Шли недели, складываясь в месяцы. Писем не было. Дворцовые интриги закручивались всё туже. Я регулярно тайно встречалась с людьми Потёмкина, передавая обрывки подслушанных разговоров, и каждый раз чувствовала себя канатоходцем, идущим над пропастью без страховки. Моя двойная жизнь выматывала. Я устала улыбаться тем, кого презирала, и льстить тем, кого боялась.

Именно эти тяжелые, тягучие мысли полностью завладели моим сознанием, пока моя гнедая кобыла мерно вышагивала по лесной просеке. Я настолько погрузилась в себя, что совершенно перестала следить за дорогой.

В моем двадцать первом веке я пару раз каталась на лошадях во время загородных корпоративов. Но там я сидела в нормальном седле, обхватив бока лошади обеими ногами. Здесь же, в просвещенном восемнадцатом столетии, благородным дамам полагалось ездить исключительно в дамском седле.

Это была изощренная, элегантная пытка.

Я сидела боком, развернув корпус вперед, но при этом вся нижняя часть тела была неестественно скручена. Моя правая нога, скрытая под метрами тяжелой суконной юбки, была перекинута через верхнюю луку седла — специальный изогнутый рог, за который приходилось цепляться подколенной впадиной мертвой хваткой. И только левая нога покоилась в единственном стремени.

Никакого баланса. Никакого контроля над животным с помощью шенкелей. Ты просто сидишь на спине полутонного зверя, балансируя за счет пресса и цепляясь правой ногой за кусок кожи и дерева, молясь, чтобы лошадь не дернулась в сторону. При малейшем неверном движении или прыжке шансы вылететь из этого седла и сломать себе шею стремились к абсолютной бесконечности.