Книга Фрейлина поневоле, страница 74 – Алексей Фирсов

— Никита Иванович прибыл прямо из Петербурга с неотложными депешами, — произнесла Екатерина, заметив мой взгляд. Она слегка поморщилась, словно присутствие канцлера на охоте было ей в тягость, но государственные дела не терпели отлагательств. — Европа не дает нам спокойно поохотиться.

Граф Панин тяжело, с одышкой человека, страдающего от лишнего веса, поднялся из кресла. Он снял очки, близоруко щурясь, и вежливо кивнул мне.

— Рад видеть вас в добром здравии, княжна Одоевская. Двор только и говорит о вашем чудесном спасении от уз брака с князем Голицыным. Ваша звезда сияет ярко.

Его голос был мягким, вкрадчивым, лишенным той громовой раскатистости, которой славился Потёмкин. Но в этом тихом тоне крылась огромная, скрытая сила. Он не был любимцем Императрицы, они часто спорили, но Екатерина терпела его, потому что Панин был гениальным дипломатом.

— Благодарю вас, Ваше Сиятельство, — я присела в реверансе, лихорадочно соображая, как мне использовать эту встречу.

— Мы как раз обсуждали дела во Франции, Аннушка, — Императрица перевела взгляд на Панина. В ее голосе зазвучали холодные нотки. — Мой посланник в Париже, племянник Никиты Ивановича, присылает весьма тревожные донесения. Король Людовик слаб, а чернь на улицах становится всё наглее.

При упоминании Александра у меня перехватило дыхание. Панин, промокая круглый лоб батистовым платком, снова водрузил очки на нос.

— Мой племянник, Ваше Величество, исполняет свой долг с превеликим тщанием. Александр — блестящий аналитик. Он пишет, что французский двор танцует на пороховой бочке. Но, смею заметить, эта миссия дается ему тяжело. Парижский климат… не благоволит его здоровью.

Это была ложь. Искуснейшая, тонкая дипломатическая ложь. Панин, как родной дядя, пытался намекнуть Императрице, что ссылку Александра пора бы закончить, ссылаясь на его здоровье. Он защищал свою кровь. И Екатерина это прекрасно понимала.

— Парижский климат весьма полезен для остужения горячих голов, Никита Иванович, — жестко отрезала Государыня, откидываясь на подушки. — Пусть граф Куракин дышит воздухом Версаля и продолжает писать донесения. Это всё, граф?

Панин понял, что тема закрыта. Он почтительно склонил голову, прижимая папку с бумагами к своему объемистому животу.

— На сегодня всё, Ваше Императорское Величество. Позвольте откланяться.

Когда тучная фигура канцлера скрылась за пологом шатра, Екатерина жестом велела мне подойти ближе.

— Иди ко мне, милая. Сядь, — она указала на пуфик у своих ног. — Этот Панин невыносим. Вечно ходит с кислым лицом, вечно недоволен. Бубнит свои нотации, словно я всё еще та немецкая принцесса, приехавшая в Россию, а не Императрица.

Я опустилась на пуфик, расправляя жесткие складки амазона.

— Он лишь заботится о благе государства, Матушка, — осторожно произнесла я.

— Он заботится о своем воспитаннике, Павле, — фыркнула Екатерина, и в ее глазах мелькнула неприязнь, которую она всегда испытывала к собственному сыну. — И о своих племянниках. Спит и видит, как бы вернуть Александра из Парижа. Куракины — это кость в моем горле. Умные, преданные, но преданные не мне.

Она вздохнула и потрепала меня по щеке.

— Иди, переоденься, Аннушка. Вечером у нас бал прямо здесь, на природе. Вели подать себе шампанского. Тебе нужно прийти в себя после блужданий по лесу.