Книга Доктор Эмма. Новая жизнь попаданки, страница 8 – Елена Крамская

— Меня зовут Джон, я местный пастух. Я шел за вами от самой больницы, — выдохнул он, едва приблизившись, — Подслушал как вы разговаривали с фельдшером. Вы правда можете лечить и у вас есть опыт?

Вот не зря мне показалось, что за мной наблюдали.

— Да, я врач акушер-гинеколог высшей категории. Чем могу быть полезна?

— Я не совсем вас понял, но моя жена Анна сейчас рожает, — перебил он меня, схватив за рукав,

— Умоляю, помогите. Она еще с вечера рожает, — продолжил он, — уже все силы на исходе. Наш фельдшер рожениц как огня боится, а местные повитухи ценник заломили такой, что я и за год не отработаю. В долг никто не берется помочь. Не знаю, вправду вы лекарь или нет, но вы женщина и знаете все эти женские дела.

Он стоял передо мной сгорбившись, словно весь мир обрушился на его плечи. Я в его глазах отражалась безысходность, а в голосе слышались страх и отчаяние.

— Ведите, — коротко сказала я.

Дом пастуха стоял на окраинегорода. Внутри он оказался достаточно чистым, в комнатах царил полумрак. На постели, едва приподнявшись, лежала женщина с бледным, почти прозрачным лицом. Она подняла на меня глаза, полные муки.

— Вы кто? — еле слышно прошептала она.

— Это лекарка, — ответил за меня ее муж, — Она поможет тебе.

— Меня зовут Эмма Глейн. Не бойтесь, я знаю, что делать.

Сейчас я была уже не юной девушкой — сейчас я была опытным врачом с большим стажем работы, принимавшая роды и в более экстремальных условиях.

Для начала мне нужно было обезвредить руки, а зола с кипяченой водой играют роль слабого антисептика. Вот не зря я не пропустила ни одной пары в университете, да и память, тьфу-тьфу, не подводит.

— Вы можете вскипятить воду и принести немного золы? Мне нужно обработать руки, — попросила я Джона.

Пока он кипятил воду, я подошла к роженице и взяла её руку, чтоб прощупать пульс. Он был слабым и частым. Я подняла рубашку и осторожно прощупала живот. Всё подтверждало мои худшие опасения — затяжные роды, истощение, поперечное положение плода. Все плохо, очень плохо. Риск смерти для матери и ребёнка почти 80 %.

— Анна, слушай меня внимательно, — я наклоняюсь к роженице, — Я сейчас попытаюсь вам помочь.

Она попыталась слабо кивнуть, когда очередная схватка скрутила её тело.

Я проходила это уже не один раз и не с одной роженицей, правда, условия были другие, но я не могу сдаться. Возможно придется экстренно кесарить, хотя мне бы этого не хотелось делать в таких условиях.

— Приготовь острый нож, иглу и моток ниток, — скомандовала я мужу, на случай экстренного вмешательства, — Нитки прокипяти в воде и разожгите огонь, чтоб я могла иглы и нож обработать огнем.

Анатомия, физиология родов, техника ручного поворота — всё это сейчас крутилось в моей голове, как мантра.

Я прошу Анну перевернуться на бок, затем встать на колени, опираясь на локти. Она хрипит от боли, но подчиняется. Я массирую низ живота, пытаясь вызвать ритмичные сокращения. Схватки есть, но они хаотичные.

Через час схватки ослабевают. Дыхание Анны становится поверхностным, прерывистым, пульс еще больше начинает частить. Я прикладываю ухо к её животу, пытаясь услышать сердцебиение плода — оно редкое, едва различимое.

Время будто застывает для меня. В голове всплывают строчки из учебника — «При поперечном положении есть риск разрыва матки, затем наступает гипоксия и смерть…». Ну уж нет, я этого не допущу! У Эммы Соколовой такого быть не может!