Книга Помощница антиквара 2, страница 10 – Амари Санд

— Что с ним? — меня будто дарило током.

— Граф Витте был заколот сегодня на дуэли, — канцлер медленно откинулся на спинку стула, наслаждаясь эффектом. — Карточные долги, к сожалению, приводят к печальным последствиям. Некрасивая история получилась. Жаль, конечно, графу еще жить и жить. Но аристократы такие вспыльчивые. Чуть что — сразу за шпаги хватаются.

В комнате мгновенно сделалось душно, пламя свечи заколебалось, а мое горло будто сдавили невидимой удавкой. Поганое ощущение, когда совершенно не можешь вздохнуть.

— Подумайте, Александра, на тем, какая хрупкая бывает жизнь у тех, кто выбирает не ту сторону, — Оболенский выдержал паузу, давая ядовитым словам просочиться в сознание. — Ваш так называемый отец допустил грубую ошибку, и поплатился за это. Вы же, уверен, будете вести себя благоразумно. И не допустите оплошностей, из-за которых пострадают те, кто вам дорог.

Я взглянула на свиток и золото, посмотрела на бесстрастное лицо канцлера и, как никогда, остро осознала, что просьбы закончились.

Отказ убьет дядю. Но, если соглашусь — окажусь в рабстве у страшного человека, вырваться из лап которого будет невозможно. Только вот он уже вцепился в меня клещами, не оставляя мне ни выбора, ни права на свободу.

— А как же ограничение лекарей на использование дара? — схватилась за последнюю соломинку.

— Они просто перестраховываются. Уверен, подобные мелочи вас не испугают.

— Перевод будет готов завтра вечером, — прошептала помертвевшими губами.

— Умная девочка, — Оболенский кивнул с довольным видом. — Можешь забрать золото. Ты его честно заработала.

Канцлер поднялся, направляясь ко мне, и остановился так близко, что я невольно вжалась в кресло

— Александра, — его голос зазвучал тише, приобретая вкрадчивую мягкость, от которой по спине пробежали ледяные мурашки. — Надеюсь, ты достаточно благоразумна, чтобы понимать, мои глаза и уши повсюду. Каждое твое слово, произнесенное против нашей договоренности, каждая попытка позвать на помощь Тайную канцелярию станет последней. Держись от Ермакова подальше.

— Поверьте, я не собиралась болтать…

— Тем не менее, — перебил он, касаясь пальцами моей щеки, — не пытайся делать глупости. Я узнаю о предательстве раньше, чем ты успеешь закончить фразу, и наказание за ослушание будет неотвратимым. Поверь, смерть графа Витте покажется тебе актом величайшего милосердия.

Я отшатнулась, стараясь избавиться от липкого прикосновения, но канцлер резко ухватил меня двумя пальцами за подбородок, вынуждая смотреть ему в глаза.

— Твоя жизнь принадлежит мне. Помни это всякий раз, когда захочешь открыть рот.

Я лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Канцлер удовлетворенно кивнул и жестом указал мне на кошель и свиток, а потом на дверь.

На негнущихся ногах я подошла к столу, забрала свиток, засунув его за корсаж, и увесистый мешочек, глухо звякнувший монетами, когда опустила его в карман. Опасаясь поворачиваться к Оболенскому спиной, попятилась к двери, пока не нащупала холодную ручку.

Выскочив на улицу, я остановилась, зажмурившись от резкого солнца, полоснувшего по глазам после полумрака конторки. Если сюда я спешила, полная надежд и ожиданий, то обратно возвращалась, еле передвигая ноги, ощущая себя выжатой, как лимон.