Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 110 – Сия Ник

Раз чуть напрягся.

— Их добивают, — сказал он спокойно. — На поляне. Это последняя стадия. У них осталось, я думаю, два-три человека. Сейчас закончат.

— Сколько прошло времени?

— Полтора часа. Из них активный бой — минут двадцать.

— Хорошо.

И тут — в верхнюю дверь подвала постучали.

Раз вскинулся, клинок наголо. Меле поднялась с пола. Хаак — тоже. Вера встала с лежака.

— Кто? — крикнул Раз через дверь.

— Старший гвардеец Аэрин, — донёсся голос сверху. Знакомый — Вера его помнила, это был один из тех двоих, кто шёл с ней в коридоре дворца в ту первую ночь. — Бой закончен. Чужих нет. Его Величество ранен. Просит госпожу Веру наверх с её сумкой.

У Веры в груди что-то рухнуло.

— Открывай, — сказала она. — Быстро.

Раз отодвинул засов. Открыл. Вера, не дожидаясь, выскочила в коридор. Меле тоже. Хаак — за ними.

В главном зале дома горели все свечи. Гвардейцы — все семеро, по счёту Веры, живы — стояли у входа. Двое — с ранами. У одного перевязано плечо, у другого — нога. Но они стояли. Были живы.

Аэдрис сидел в кресле у окна. В свободной рубахе, теперь — окровавленной с левой стороны, у бока. Серебристые волосы прилипли к мокрому лбу. Лицо — бледнее обычного, но живое. Глаза — открытые, внимательные.

Когда Вера вошла, он улыбнулся ей. Чуть-чуть, уголком рта.

— Я жив, — сказал он. — Не паникуй.

— Аэдрис.

— Я знаю, как это выглядит. Это в основном кровь не моя. Но один пробил мне сбоку. Не глубоко. Я думаю — рёбра. Может, чуть в мышцу. Лёгкое не задето — я бы знал, мне бы было трудно дышать.

Вера уже была у его кресла. Сумка — на полу. Она встала на колени перед ним, начала расстёгивать рубаху.

— Дай я посмотрю.

— Смотри.

Она открыла рубаху. С левого бока, между рёбрами, шла рваная рана сантиметра в четыре. Кровь шла обильно, но не пульсирующей струёй — это значило, что артерия не задета. Лёгкое, как он и сказал, тоже было не пробито: иначе у него было бы хриплое, поверхностное дыхание. Сейчас — глубокое, ровное.

Это была серьёзная рана. Но не смертельная.

— Горячая вода. Сейчас. И отвар серого языка — целую миску. Тэо.

— Я не Тэо, госпожа. Я Меле.

— Меле. Извини. Я в Сар-Аммате привыкла говорить «Тэо» в таких ситуациях. Всё то же, только зови меня по имени.

— Поняла, Вера. Иду.

Меле побежала на кухню. Хаак уже принёс ей чистые льняные тряпки. Гвардейцы — двое, кто без ранений — стояли рядом, как ассистенты, готовые подать или принести что-то по её просьбе.

Вера наклонилась ближе. Промокнула рану — кровь сейчас обильно текла, нужно было её остановить, чтобы видеть что там. Под кровью обнаружилось то, что Аэдрис правильно сказал: рёбра не задеты, мышечный слой пробит частично, глубина — около двух с половиной сантиметров. Острый кончик клинка вошёл и сразу вышел — с поворотом, отчего рана была рваная, а не аккуратная. Это плохо — рваные раны хуже заживают.

Но без нагноения, без задетых органов, у такого крепкого тела как у Аэдриса — заживёт за две-три недели.

— Аэдрис. У тебя глубокая, но не страшная рана. Тебе нужно сейчас спокойно лежать. Я её сейчас промою. Зашью — четыре, может пять стежков. Перевяжу. Через две недели — почти забудешь. Это не первая твоя такая, я думаю?

— Не первая. Не сотая. — Он чуть улыбнулся. — Но первая, которая мне зашьёт ты.

— Это часть нашей профессиональной близости, — сказала она ровно. — Привыкай.