Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 121 – Сия Ник

И Вера, чувствуя это, поняла: ему сейчас не нужно ничего говорить и ничего показывать. Она и так знает. Это и есть Связь.

— Аэдрис, — сказала она тихо.

— Я здесь, — сказал он. Голос у него был ровный, но Вера через связь слышала, чего ему стоила эта ровность.

— Я тебя чувствую.

— Я знаю. Я тебя тоже.

Аэдрис посмотрел на неё. И — Вера это почувствовала раньше, чем увидела, — у него внутри что-то наконец отпустило совсем.

Он притянул её к себе. Наклонился. И они поцеловались — в круге из белых камней, между двумя кострами, под полной луной. И это был не первый их поцелуй, и не самый страстный, и не самый долгий. Но это был первый поцелуй, в котором каждый из них чувствовал, что чувствует другой. И от этого он был — ни на что не похож.

С края круга, у костра, Кай’ри смотрел на них. Он стоял неподвижно, очень прямо, как стоят за самых дорогих. Лицо у него было — Вера потом, обернувшись, это увидела — взрослое, спокойное и очень серьёзное. Он не плакал и не улыбался. Он запоминал — так, как запоминают то, что будут хранить и пересказывать через сто лет.

А из тени у леса смотрели Хаак и Меле. Меле держала Хаака за руку. Они стояли молча — двое старых, проживших на этом острове всю жизнь, видевших Аэдриса молодым и одиноким все двести двадцать лет. Они дожили до этой ночи. Им этого было достаточно.

Они вернулись в дом поздно.

Костры на берегу Хаак потушил. Круг из белых камней остался — он, сказал Хаак, останется тут навсегда, как остаётся каждый круг Связи. Раковину Меле бережно закрыла — теперь, пустая, она станет реликвией Дома Морского Утра, и её будут передавать детям и внукам.

В доме было тихо и тепло. Кай’ри ушёл к себе — он на пороге своей комнаты обернулся, посмотрел на Веру и сказал просто: «Спасибо, что позвала меня. Я этого никогда не забуду.» И ушёл. Хаак и Меле тоже разошлись.

Вера и Аэдрис вошли в свою спальню. Закрыли дверь.

И впервые легли вместе — связанными.

Это было не как раньше. Раньше близость между ними была близостью двух людей, которые тянутся друг к другу. Сейчас — между ними был мост, и всё шло в обе стороны одновременно.

Аэдрис снял с неё платье — медленно, бережно, через голову, чтобы не задеть метку. И, снимая, Вера почувствовала двойное: своё — как ткань уходит с её кожи, — и его, как он видит её при свете единственной свечи, и как у него от этого перехватывает дыхание. Она почувствовала его желание не как догадку по его лицу, а прямо, изнутри, как своё собственное. И поняла, что и он сейчас чувствует её — её ответное, поднимающееся откуда-то из глубины тепло.

Он целовал её — медленно, очень внимательно, как делал всё в этой жизни. Шею. Линию плеча. Ключицу с меткой — там он задержался дольше всего, и Вера почувствовала сразу три вещи: прикосновение его губ, ответный жар метки и — через связь — как этот жар отзывается у него под рёбрами, в большой жемчужине. Три ощущения встретились где-то посередине, в одной точке, и Вера тихо выдохнула его имя.

Он повёл губами ниже — по груди, по рёбрам, по животу, не пропуская ничего, не торопясь ни на секунду. Каждое его прикосновение Вера получала дважды: как своё ощущение от его губ и как его ощущение от её кожи — гладкой, тёплой, отзывающейся под ним. Это было — она потом не могла подобрать слова — как будто её удовольствие и его удовольствие перестали быть двумя разными вещами. Когда ему было хорошо от того, что он делал, — ей становилось хорошо от его «хорошо». И наоборот. Это шло по кругу, нарастало само себя, без остановки.