Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 122 – Сия Ник

Вера сама потянулась к нему — провела ладонями по его груди, по тёплой чешуе на боках, по плечам, по серебристым распущенным волосам. И каждое её прикосновение возвращалось к ней его ощущением: она чувствовала, как ему хорошо под её руками, и от этого хотела касаться его ещё.

Когда он наконец вошёл в неё — это произошло после долгого, очень долгого подведения, после того как она уже сама подвинулась под ним и притянула его к себе обеими руками, — Вера снова, как и в первый раз на острове, почувствовала, что подходит. Только теперь это было ещё глубже: теперь она чувствовала не только то, как он движется в ней, но и то, что он при этом чувствует. И он — её. Они смотрели друг другу в глаза и не отводили взгляд, и каждый видел в глазах другого своё собственное отражённое удовольствие, удвоенное, возвращённое назад.

Аэдрис двигался медленно. Очень медленно — потому что спешить им теперь было совершенно некуда, у них было триста лет впереди, и эту первую связанную ночь он растягивал, как растягивают самое лучшее. У него ладонь была под её затылком. Метка на её ключице горела ровным светом, заливая перламутром обоих. И когда они подошли к краю — они подошли к нему вместе, не по очереди, а одновременно, потому что через связь иначе уже и не получалось: его нарастание было её нарастанием, и наоборот, и они на этой общей, удвоенной волне сорвались в один и тот же миг.

Это было — Вера потом не могла объяснить, и Аэдрис не мог, и они оба это признавали, — это было больше, чем тело. Тело было только частью. Главное было в том, что они впервые были не двое. Они были — двое, ставшие связанными, и каждый чувствовал каждого, и ни один из них больше никогда в жизни не будет по-настоящему один.

Когда всё стихло, они лежали рядом — она на его груди, он обнимал её одной рукой. Рана у него на боку, заживающая, была с другой стороны, и Вера машинально, даже сейчас, лежала так, чтобы её не задеть. Лекарь в ней не выключался никогда.

— Аэдрис.

— Да.

— Я тебя чувствую даже сейчас. Когда мы просто лежим.

— Я знаю. Я тебя тоже. Это так теперь будет всегда.

— Это не утомляет?

— Нет. — Он подумал. — Это как… у тебя же есть твоё собственное тело. Ты его всё время чувствуешь — руки, ноги, дыхание. Но это тебя не утомляет, потому что это ты. Вот так же — теперь я чувствую тебя, и это меня не утомляет, потому что ты теперь — тоже в каком-то смысле я. И я — ты.

— Это красиво.

— Это правда. Красиво — потому что правда.

Они помолчали.

— Аэдрис.

— Да.

— Мы теперь муж и жена?

— По законам Архипелага — да. С момента, когда ты проглотила жемчужину. Связь — это и есть брак. У нас нет отдельной свадьбы, как, наверное, у вас. Связь — это всё сразу.

— Значит, я замужем.

— Значит, ты замужем.

Вера тихо рассмеялась — в его грудь.

— Если бы мне полтора месяца назад сказали, — проговорила она, — что я выйду замуж за дракона, путём проглатывания жемчужины, на острове, под луной, в круге из белых камней, со свидетелем — морским оборотнем…

— Ты бы не поверила.

— Я бы вызвала тому человеку врача.

Аэдрис рассмеялся — настоящим смехом, грудным, и Вера почувствовала этот смех и ухом, прижатым к его груди, и изнутри, через связь. Это было — самое удивительное ощущение в её жизни: чувствовать чужой смех как свой.