Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 119 – Сия Ник

Вера посмотрела ему в глаза. В свете двух костров и луны его вертикальные зрачки были широкие, тёмные, спокойные.

— Я возьму, — сказала она.

— Я знаю. Я всё равно должен был сказать.

— Я знаю, что должен был. Спасибо.

Он кивнул. И сказал:

— Тогда — начнём.

Он отступил на шаг. Закрыл глаза. И начал частичное превращение.

Вера видела это вблизи впервые так — не издалека, как на воде. По его коже от шеи вниз прошла волна перламутра. Чешуя расползлась шире обычного — теперь она покрывала почти весь торс. Шея вытянулась — не сильно, но заметно. Плечи стали шире. Черты лица чуть-чуть изменились — стали тоньше, резче, благороднее. Глаза — целиком стали драконьими: большие, узкие, чисто-голубые. Руки остались человеческими, и тело осталось стоящим на двух ногах — он не уходил в полную драконью форму. Он остановился ровно посередине: получеловек-полудракон, серебристо-голубой, мерцающий в свете костров.

Он открыл глаза. Посмотрел на неё. И заговорил — голосом, который был ниже и резонировал иначе:

— Смотри.

Он положил ладонь себе на грудь — на сердцевину. На секунду прикрыл глаза. И Вера увидела, как у него под чешуёй, у самой грудины, что-то медленно, плавно поднялось — от груди вверх, к основанию шеи, к горлу. У него по лицу прошло сильное, глубокое чувство — не боль, а что-то, для чего у Веры не было названия.

Он наклонился над плоским камнем. Над раскрытой раковиной. Открыл рот.

И из его горла, с длинным тёплым выдохом, в углубление раковины легла жемчужина.

Она была размером с крупную виноградину. Идеально круглая. Перламутровая — но не белая: внутри у неё медленно играли те же розовато-голубые и серебристые переливы, что Вера видела на линзе Шенна, на чешуе Аэдриса, на самой раковине. Она лежала в углублении и светилась — слабым, ровным, живым светом. Она была тёплая — Вера это видела даже не касаясь: воздух над раковиной чуть дрожал, как над тёплым камнем.

Аэдрис выпрямился. Отступил на шаг от камня. И сказал — тихо, своим драконьим голосом:

— Вот она. Подойди. Посмотри. И реши.

Вера подошла к камню. Наклонилась над раковиной.

Жемчужина лежала перед ней — маленькая, тёплая, живая. Кусок дракона. Кусок Аэдриса — четырёхсот лет его жизни, его памяти, его одиночества, его драконьей сущности, спрессованный в горошину перламутра. Она лежала и ждала.

Вера смотрела на неё долго.

Она не думала в эту минуту ни о Связи, ни о Доме, ни о трёхстах годах жизни, ни о Веране, ни о том мире, из которого её сюда забросило. Она думала о том, что вот сейчас, протянув руку, она сделает то, после чего не будет дороги назад. И о том, что она хочет это сделать. Не потому что её притащило море. Не потому что жемчужина выбрала. А потому что она, Вера Колосова, ветеринар из Владивостока, тридцати лет, посмотрев на эту маленькую тёплую вещь, поняла одно: она не хочет жить ни одного дня дальше без того человека, чья это жемчужина.

Она протянула руку. И взяла жемчужину с раковины.

Жемчужина легла ей в ладонь — тёплая, гладкая, чуть тяжелее, чем должна быть вещь такого размера. Она лежала в её ладони и тихо светилась.

— Я взяла, — сказала Вера. Голос у неё вышел не совсем её. — Аэдрис. Я взяла.

— Я вижу. — Он подошёл к ней. Близко. Драконьи глаза — огромные, чисто-голубые, и в них — Вера это видела отчётливо — человек. Тот самый. — Теперь — прими её. Положи её себе в рот сама. Я буду рядом. Я буду держать тебя. Проглоти спокойно — не разжёвывая, как глотают большую виноградину. Дальше она пойдёт сама.