Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 13 – Сия Ник

Теперь она видела его близко. Видела, что бледность у него не равномерная — у висков и под глазами кожа была чуть желтоватой, оттенка слабой желтухи. Видела, что под широким воротом тёмной туники, у самой ключицы, кожа была не кожей. Там виднелся край чего-то перламутрового, серебристо-голубого, с тонкими тёмными прожилками. Чешуя. И на этой чешуе, у самой границы с кожей, — Вера прищурилась — была язва. Небольшая, бледная, с приподнятыми краями. Старая. Не свежая. Не первая.

«Так. Поверхностные изъязвления. Хронические. Локализация — переходная зона, кожа/чешуя. Это уже что-то.»

— Дочь моря, — сказал он. — Так тебя называют. Это твоё имя?

— Меня зовут Вера.

— Вера. — Он повторил без вопросительной интонации, как будто пробовал слово на язык. — Это что-то означает на твоём языке?

— Это означает «верить». В значении «доверять». Или «иметь убеждения».

— Подходящее имя для девы из пророчества.

— Я не дева из пророчества.

В зале кто-то поперхнулся. Звук был отчётливый, и Вера услышала, как один голос — не слишком тихо — повторил по-местному: «Не дева. Она говорит, что не дева».

Аэдрис не повернул головы.

— Тогда кто ты, Вера?

— Я ветеринар.

— Это слово не переводится на наш язык.

— Я знаю. Я лекарь. Для животных.

В зале снова зашептались. На этот раз громче. Аэдрис чуть-чуть приподнял левую ладонь — едва-едва, — и шёпот мгновенно прекратился. Вера это заметила. Этот человек контролировал зал движением одного пальца. Она бы запомнила приём, если бы у неё был зал, где она могла бы его применить.

— Ты говоришь, что ты лекарь, — сказал он. — И что в твоём мире есть лекари, которые лечат только животных. Это правда?

— Это правда.

— И в твоём мире никто не считает, что это ниже человеческого ремесла?

Вера задумалась на секунду. Подумала, и решила сказать правду — потому что Иссара велела не врать.

— Считают, — сказала она. — Многие считают. Особенно владельцы животных, которые потом приходят ко мне, плачут и спрашивают, почему их кот умер. Но я думаю, что они ошибаются.

Уголок его рта — на полмиллиметра — приподнялся. Это была не улыбка. Это была тень улыбки, мгновенная и тут же стёртая. Но Вера её увидела.

— Хорошо, — сказал он. — А почему они ошибаются?

— Потому что у животных в десять раз больше видов, чем у людей. У людей — один вид. У меня в практике — собаки, кошки, попугаи, грызуны, рептилии, иногда копытные. У каждого вида своя анатомия, свои нормы, свои болезни. Это не ниже человеческой медицины. Это шире.

Аэдрис помолчал.

— И ты, — сказал он, — пришла лечить меня.

— Меня сюда привезли, — сказала Вера. — Я не пришла.

— Но согласилась.

— Согласилась.

— Почему?

«Хороший вопрос, — подумала Вера. — Действительно, почему я согласилась? Потому что устала спорить со стариком? Потому что мне любопытно? Потому что у меня нет других вариантов в этом мире и я хватаюсь за единственное, что выглядит как работа?»

Она сказала вслух:

— Потому что вы умираете, ваше величество. А я не люблю смотреть, как кто-то умирает от того, от чего его можно вылечить.

В зале опять зашептались. Слова «умираете» произносить тут было не положено. Вера это поняла по реакции — но было поздно, и переигрывать она не стала.

Аэдрис долго смотрел на неё.

— Откуда ты знаешь, — медленно сказал он, — что меня можно вылечить?