Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 12 – Сия Ник

Он смотрел на неё долго.

Она смотрела в ответ.

«Не отвожу глаз. Не отвожу глаз. Я ветеринар, я смотрела в глаза доберману, который пытался меня сожрать. Я могу смотреть в глаза дракону.»

Кто-то в зале — справа, в первом ряду — кашлянул. Звук в тишине прозвучал как выстрел. Никто не повернулся.

Аэдрис Глубинный, двадцать третий император Лазурного Двора, медленно поднял правую руку. Жест был еле заметный — два пальца чуть согнулись. И весь зал, как один, выдохнул и заговорил.

Не громко. Тихо. Бормотанием. Как будто им разрешили дышать.

Аэдрис смотрел, как она идёт.

Айри привела её, оставила и отступила за колонну — её привычка, выработанная за шестьдесят лет: никогда не стоять там, где её могут увидеть. Он бы предпочёл, чтобы она осталась рядом. Но Айри лучше его знала, что прилично.

Чужестранка шла по залу как человек, который не понимает, что вокруг него происходит, — и одновременно как человек, который твёрдо решил не показывать, что не понимает. Это было редкое сочетание. Большинство людей, впервые попадавших в этот зал, делали одно из двух: либо терялись и шли спотыкаясь, либо изображали уверенность, которой у них не было, и она протекала наружу с каждым шагом. Эта шла иначе. У неё была рабочая походка — целенаправленная, экономная, не лишняя в движениях. Так ходят люди, привыкшие за день обойти много помещений с конкретными задачами.

Он узнал её сразу.

Конечно, узнал. Та же тёмная коса по плечу (теперь сухая и заплетённая), тот же узкий разрез глаз, та же манера держать подбородок чуть приподнятым — не вызывающе, а профессионально, как будто она всегда готова к тому, что её перебьют. Только одежды другие — местные, его. И обувь не та странная со шнуровкой, а мягкие сапоги, в которых она ступала по ковру беззвучно.

«Океан принёс».

Он почти улыбнулся. Удержался.

Она остановилась за пятнадцать шагов. Поклонилась головой — правильно, точно так, как поклонился бы любой житель Архипелага равному, не вышестоящему. Кто-то её научил. Аэдрис скользнул глазами вглубь зала, к колоннам. За одной из них стояла Иссара. Иссара не поднимала глаз, но он знал её сорок лет и видел, что она довольна.

Он перевёл взгляд обратно.

Чужестранка стояла молча. Хорошо. Она знала, что заговорить должен он. Хорошо.

Зал ждал.

Он не торопился. Он смотрел на неё и пытался понять то, что не давалось ему уже сутки — с того момента, как он проснулся от сна, которого не должен был видеть. Что в ней такого. Лицо обыкновенное — не уродливое, не красивое. Не молодая, не старая: ему всегда было трудно определять возраст людей короткой жизни, но эта была где-то в середине своей жизненной кривой. Тело крепкое, плотное — она кого-то поднимала и носила, регулярно. Руки — это он заметил отдельно — широковатые в ладонях, с короткими ногтями. Руки человека, который ими работает.

Ничего особенного.

И всё-таки она стояла перед его троном, и у него под рёбрами что-то — впервые за месяцы — было не похоже на боль.

Он поднял два пальца. Зал ожил.

— Подойди, — сказал он. Голос вышел не такой, как он рассчитывал: тише и суше. Болезнь съедала и его голос тоже, по чуть-чуть, как и всё остальное. — Подойди ближе. Я хочу видеть твоё лицо.

Вера двинулась. Десять шагов. Пять. Три.

Возвышение поднималось ступенями — три ступени, не очень высокие. Она остановилась у нижней. Подняла голову.